Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 35)

Ермаш ждал его, нервно постукивая костяшками пальцев по столу, что означало одно: генерал нервничает. Улагай обратил внимание и на то, что и без того светлые волосы командующего за последнее время еще больше побелели: значит, прибавилось седины. Конечно, тут сказалась гибель сына, но и других забот было полно.

— Садись, — поздоровавшись, сказал генерал, указывая на одно из кресел, стоящих у столика возле окна. Сам опустился в другое, напротив. Это означало, что разговор пойдет не официальный, а скорее доверительный.

— Ты полковника Метельского знаешь? — неожиданно спросил Ермаш.

— Еще бы, — отозвался с недоумением Улагай. — Он же тут у нас работал, а потом назначен замом к Агейченкову.

— Я не совсем правильно поставил вопрос, — поправился генерал. — Ты его хорошо знаешь?

— Как и всякого другого старшего офицера, — пожал плечами Улагай, все еще не понимая, куда клонит командующий. — Ну, может, чуточку более. У него дядя в верхах — крупная шишка. А мы такими всегда интересуемся. Да в чем все-таки дело? Почему твое внимание привлек этот шаркун? Ведь, если я не ошибаюсь, он практически первый раз попал на серьезную службу в войска, а то все порученцем, адъютантом да в разных штабах штаны протирал. Или я не прав?

— К сожалению, все верно, — поморщился Ермаш и, откинувшись на спинку кресла, задумался. Пауза затянулась. И Улагай, тактично выдержав минуту, осторожно спросил:

— Так что же случилось с этим бравым полковником?

— В том то и дело, что ничего. Но ты помнишь, я тебе рассказывал, как чуть не провалилась Аргунская операция, готовящаяся в страшной тайне?

— Еще бы, ты ведь тогда всех щелкоперов из СМИ собрал и весь день в штабе продержал. Даже обедом покормил за казенный счет. Мне завстоловой потом жаловался: непредвиденный расход, за счет чего списывать?

— Он забыл о нашем пограничном гостеприимстве, — жестко заметил Ермаш. — Его самого надо проверить на вшивость, небось рыльце в пушку.

— Не возводи напраслину, ежели точно не знаешь, — подал Улагай насмешливую реплику.

— Ну да не в этом дело… — снова поморщился командующий.

— А в чем же?

— Понимаешь, я тогда долго голову ломал над тем, как произошла утечка секретнейшей информации.

— Между прочим, мы тоже искали этот источник, — осторожненько вставил Улагай.

— И так же, как я, не нашли. Верно? Не очень, видно, старались.

— Возможно, — покладисто согласился с ним Роман Трофимович. — Да и не до того было. Ты же не забыл, какая эйфория охватила тогда всех после успеха операции. Ведь мы даже потерь практически не понесли, а всю горную Чечню от нечисти освободили.

— А найти этот канальчик информации все-таки следовало, — с укором сказал Ермаш. — Дело крайне неприятное. Где гарантия, что в следующий раз, случись аналогичная ситуация, мы не окажемся в пиковом положении?

— Согласен с тобой, Сергей Яковлевич, но слишком много воды утекло с тех пор. Если бы сразу, по горячим следам… А сейчас уже надежды мало.

— Зря ты так думаешь. Потому что я уже, кажется, напал на след.

— Любопытно. Уж не Метельский ли тут замешан, раз ты о нем разговор завел? Откуда ветер дует?

— А вот смотри.

Ермаш вынул из кармана в несколько раз сложенную газету и развернул ее. Это оказался «Таймс». На первой полосе красным карандашом была обведена небольшая заметка. Генерал ткнул в нее пальцем и пояснил, что это не что иное, как сообщение о проведении погранвойсками Аргунской операции.

— Ну и что из этого? Все СМИ крупнейших стран мира об этом своих читателей информировали, — заметил Улагай.

— Ты глянь на дату выпуска газеты! — воскликнул генерал. — Видишь? Заметка прошла как раз в тот день, когда проводилась наша Аргунская операция. Значит, передана она была накануне. Теперь соображаешь?

— Да, но при чем тут Метельский?

— А послушай, что рассказал сегодня председатель комитета по печати, давний мой приятель. Он и газету эту принес. В те дни в Ставрополье был как раз корреспондент «Свободы». Он ко мне прорвался, хотел побеседовать. Но тут такая свистопляска в канун операции была, что, сам понимаешь, не до визитеров. Начальник штаба его тоже отфутболил.

— Но к кому-то он все же попал?

— Да, народ это настырный.

— Неужели к Метельскому?

— Точно. Сегодня офицер оперативного отдела, бывший тогда дежурным, сказал мне, что по поручению своего начальства устроил встречу корреспондента «Свободы» именно с Метельским.

— Ну, ладно, а наши-то газетчики откуда об операции заранее узнали?

— Полагаю тоже от него. Ведь, дав информацию иностранцу, он сообщил ее и своим, чтобы как-то размазать сведения.

— Но все это пока только догадки, — с сомнением сказал Улагай.

— Верно. Потому я и позвал тебя. Разберись-ка ты, Роман Трофимович, поосновательней. Если нужно, слетай в Итум-Калинский отряд.

С этим напутствием генерал Улагай и отправился в путь.

Вертолет сделал крутой вираж и пошел на посадку. Отчетливо, до мельчайших подробностей стало видно плато, где размещался штаб и спецподразделения Итум-Калинского отряда. Четкий прямоугольник плаца с марширующими по нему шеренгами солдат: шло, очевидно, занятие по строевой подготовке. Ровные ряды палаток, выросшие как по линейке, стройные колонны различных машин в автопарке, орудия разного калибра, расставленные по периметру. И, наконец, знаменитая полуразрушенная мечеть с могильником. Самое пикантное заключалось в том, что рядом с этим богоугодным заведением соседствовало хозяйство «комиссара», точнее, — замповоса Рундукова. Стояла большая палатка с библиотекой, музыкальными инструментами для самодеятельности и остальным имуществом политотдела.

Встречал Улагая, как и положено, сам командир отряда. Агейченков предложил прежде всего подкрепиться, а уж потом ехать в Кривую балку. Так и сделали.

— Покажите-ка мне нашу героиню. Хочу лично поздравить ее с наградой, — сказал Улагай.

— Вы имеете в виду Антонину Павловну Найденыш?

— А у вас что, есть другая Анка-пулеметчица? — усмехнулся контрразведчик.

Гокошвили сам сходил за радисткой. Пуговка вышла из казармы красная, смущенная. Но к контрразведчику подошла четким строевым шагом и, вскинув руку к головному убору, доложила, что сержант Найденыш прибыла.

Улагай с чувством пожал руку этой смелой женщине и сказал немножко церемонно:

— От всей души поздравляю вас, многоуважаемая Антонина Павловна, с правительственной наградой! Здоровья вам, счастья и удач в жизни! То же просил меня передать вам генерал Ермаш.

Пуговка смутилась еще больше. Она еще больше покраснела и вместо уставного «Благодарю за поздравления!» — пунцовые губки бантиком прошептали:

— Спасибо, товарищ полковник! И генералу спасибо! Но я право же, ничего особенного…

— Скромность, конечно, украшает человека, — засмеялся Улагай, — но ваш подвиг, да-да, именно подвиг, оценен, по-моему, по достоинству. Носите свой орден Мужества с честью!

Он еще раз пожал руку радистке и тепло с ней попрощался.

В Кривой балке стояла удивительная тишина. Ветра не было, листья на деревьях замерли и не шелестели, как обычно. Осмотрев найденный пограничниками лаз и все подходы к нему, Улагай спросил коменданта:

— Значит, никто сюда с грузинской стороны уже не наведывается?

— Так точно, товарищ полковник! — отчеканил Гокошвили. — Почуяла кошка, чье мясо съела.

— Вероятно, боевики заподозрили неладное, — добавил Найденыш. — Мы почти по всему туннелю прошли. Дальше уже сопредельная сторона. И никого!

— Ничего удивительного. Они же не дураки, — поддержал своих подчиненных Агейченков. — Мы двух гонцов взяли, а раз те не возвращаются, значит, вывод напрашивается сам собой: лаз обнаружен и утратил свое значение.

— Разрешите взорвать этот чертов ход, товарищ полковник, — попросил Гокошвили. — Морозим тут, понимаешь, людей ночью

— Не будем торопиться, майор, — остановил расходившегося коменданта Улагай. — Подождем еще недельку. Разрушить всегда успеем. Терпение может принести свои плоды.

Вернувшись в отряд уже поздно вечером, Улагай спросил, где Метельский.

— Я его в третью комендатуру сегодня посылал, — сообщил Агейченков. — Там у нас резко увеличился расход патронов. Надо было разобраться, почему так много стреляют.

— Так не где-нибудь в тьмутаракани стоите или в Заполярье, где только белого медведя и встретишь, а на переднем крае. Уж лучше пусть пуль сами пограничники не жалеют, чем получают их от противника. Значит, Метельский на правом фланге?

— Наверное, уже вернулся. А он что, нужен вам? Вызвать?

— Нет, погоди, — остановил командира Улагай. — Пожалуй, мы с ним завтра побеседуем, сразу после завтрака. — Он задумался и, выдержав длинную паузу, неожиданно добавил: — Но вы, Николай Иванович, сегодня его как-нибудь предупредите, что ровно в девять его вызывает к себе полковник Улагай.

Агейченков вскинул на него удивленный взгляд, но ничего не сказал. Излишнее любопытство было не в его характере. Улагай же не стал ничего объяснять, решив, что полковнику Метельскому надо дать время подумать над тем, почему его вызывает начальник контрразведки. Пусть прокрутит в голове все свои грехи. Авось поймет что-нибудь и посговорчивей будет…

Однако утром Улагаю не удалось побеседовать с Метельским. Еще до подъема личного состава его разбудил посыльный из штаба.

— Прошу прощения, товарищ полковник! — извиняющимся тоном сказал солдат. — Меня командир послал. Он уже и машину вызвал. Вы поедете с ним?