Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 36)

— А что случилось?

— В Кривой балке бой идет! — выпалил посыльный. — Полковник туда едет.

— Передай, что я сейчас буду, только оденусь.

Через минуту они с Агейченковым уже мчались по серпантину в сопровождении бронетранспортера с охраной.

— Ну, расскажите поподробнее, что стряслось, — повернулся к командиру отряда, сидевшему сзади, Улагай.

— Деталей не сообщали, — ответил тот. — На месте уточним. Пока что доложили одно: из известного нам лаза вывалились сразу три бандита. Напоровшись на пограничников, открыли шквальный огонь. Капитан Найденыш поднял заставу «в ружье» и с тревожной группой сразу же выехал к месту происшествия.

Улагай задумался. Что могла означать сия вылазка террористов? Вернее всего, это разведка. Не дождавшись возвращения своих «гонцов», боевики решили все-таки проверить безопасность туннеля: уж больно удобен был тайный путь из Грузии в Чечню. Не хотелось им терять его.

Своими соображениями Роман Трофимович поделился с Агейченковым. Тот согласился с ним. По-видимому, так и есть. Тем более что если «гонцов» посылали по одному, то сейчас боевиков оказалось трое, ежели не больше. Не исключено, что в туннеле спряталось еще несколько человек, чтобы в случае нужды поддержать своих.

— Я тоже так думаю, — заметил Улагай. — Это проверка лаза на чистоту.

Кривая балка встретила их глубокой тишиной. Но когда офицеры вылезли из машины, то сразу почувствовали запах порохового дыма. Погода стояла тихая: ни малейшего дуновения ветерка, и едкая гарь еще не рассеялась.

Увидев прибывшее начальство, к ним сразу же поспешил капитан Найденыш. Он доложил, что бой уже окончился. Один боевик убит, два других скрылись в туннеле. Преследовать их не стали, боясь напороться на мину или фугас. Боевики всегда стараются сделать для пограничников какую-нибудь пакость.

— Это вы правильно решили, капитан, — одобрил Улагай действия начальника заставы. — рисковать зря людьми никогда не стоит. Боевиков вы в туннели вряд ли догнали бы. А выйти на том конце из лаза, значит, вступить на территорию сопредельного суверенного государства, что уже противозаконно.

— Потери есть? — спросил Агейченков у Найденыша.

— Двое ранены. Один легко в руку, другой потяжелее— в грудь, — четко отрапортовал начальник заставы. — Медицинская помощь на месте уже оказана. Сейчас отправим их в лазарет.

Улагай с Агейченковым осмотрели поле недавнего боя. Тем временем солдаты под руководством капитана Найденыша тщательно обыскивали труп. Никаких документов, удостоверяющих личность, разумеется, не нашли. При убитом бандите вообще не было ничего лишнего. Даже обычного НЗ продовольствия не оказалось. В рюкзаке имелся только изрядный запас патронов и гранат.

— Это еще раз подтверждает нашу с вами догадку, Николай Иванович, — сказал Улагай Агейченкову, когда обыск трупа был закончен и, повернувшись к начальнику заставы, добавил: — Ну а лаз, капитан, теперь можете взорвать. Вызывайте саперов. И пост отсюда снимите. Будем считать, что туннель отныне закрыт и, по всей вероятности, навсегда!

— Будем возвращаться в отряд, товарищ полковник? — спросил Агейченков.

— Да, нам здесь больше делать нечего. Поехали, — сказал Улагай и первым шагнул к машине…

Разговор контрразведчика с Метельским состоялся уже после обеда. Сначала он был совершенно спокойным. Покурив свою завитулистую трубку, Улагай расспрашивал первого зама Агейченкова об особенностях службы в Итум-Калинском отряде, о его наблюдениях за людьми, находящихся в столь экстремальных условиях. Он не торопился переходить к главному вопросу, который его интересовал. И Метельский, очевидно, это чувствовал. Плечистый, осанистый, он сидел против контрразведчика настороженный, сосредоточенный. Маленькие хитрые глазки его сверлили собеседника, как буравчики; словно вопрошая: что вы от меня хотите? И Улагай понимал его состояние. Недаром же еще вчера он позволил Метельскому узнать о предстоящем разговоре. Тот, очевидно, уже все обдумал и был настороже. Однако Улагай все же не спешил, давая полковнику время успокоиться, и своего в какой-то мере добился. Метельский стал отвечать на вопросы не столь односложно, как вначале, давать более подробные комментарии к своим выводам. Вот тогда-то Улагай и спросил его эдак спокойненько, знаком ли Максим Юрьевич с неким господином Густавом Порклендом. У председателя краевого комитета по печати он заранее узнал все данные о корреспонденте радио «Свобода», давшем информацию в «Таймс» об Аргунской операции.

Вопрос был для Метельского столь неожиданным, что он даже поперхнулся на полуслове и не смог скрыть своего волнения. Глаза его метнулись в одну сторону, в другую. Ведь дело-то было давнее, и полковник наверняка надеялся, что все быльем поросло. Но надо отдать ему должное: собой он владел неплохо и быстро оправился.

— А какое это имеет значение? — спросил нагловато. Голос, правда, слегка дрожал.

Улагай не вспылил. Не стукнул кулаком по столу, как, наверное, ждал Метельский. Он выдержал длинную паузу и насмешливо сказал:

— Не будем играть в кошки-мышки, уважаемый Максим Юрьевич, вы же знаете, кто я такой. Мне точно известно, что именно вы принимали два года назад корреспондента «Свободы» господина Поркленда и отвечали на его вопросы.

— Да вроде бы, — выдавил из себя Метельский. — Признаться, я уже и забыл об этом эпизоде. Слишком много воды утекло с тех пор. Даже имя этого господина выскочило из памяти.

— А о чем у вас шла речь?

— Точно теперь уже и не скажу. Так, об общих делах наших на Кавказе.

— Значит, забыли… — все с той же насмешливой интонацией констатировал Улагай. — Позвольте тогда напомнить. Разговор у вас шел о готовящейся Аргунской операции. И вы, милейший, рассказали о ней Поркленду.

— Разве, что в общих чертах, — пожал плечами Метельский. — Все же знали, что готовится какая-то операция в недалеком будущем. Не мог же я назвать конкретные сроки или привлекаемые силы в самом деле!

Он вполне уже овладел собой, прекрасно понимая, что отказываться от встречи с иностранцем вообще глупо. Тем более, что это было поручение начальника штаба.

Улагай посмотрел на него скептически и подумал: а этот полковник не так прост, как кажется, и держится подобающе. Теперь он был уверен, что именно Метельский ввел корреспондента «Свободы» в курс тогдашних дел пограничников и не исключено, что получил за секретную информацию солидный куш. Иначе зачем бы ему было болтать? Однако сам он не признается в этом. Но Улагай был слишком опытным контрразведчиком, чтобы отступать. Тем более, что в запасе у него была козырная карта. Пора было пускать ее в дело. Он, не торопясь, достал из кармана взятую у Ермаша газету «Таймс», развернул ее и разгладил на столе.

— Тогда скажите мне, уважаемый, почему здесь, — контрразведчик ткнул пальцем в обведенную красным карандашом заметку, — господин Поркленд сообщает читателям все подробности Аргунской операции. А газета вышла в день ее начала. Корреспондент больше ни с кем, кроме вас, не беседовал.

Лицо Метельского побагровело. Пухлые щеки взволнованно заколыхались. Он не издал ни звука. И Улагай, выдержав паузу, вынужден был напомнить ему, что ждет объяснений. Но офицер продолжал молчать, потупив глаза.

— Вы поставили под угрозу Аргунскую операцию, — отчеканил Улагай. — Если бы на другой день командующий не принял превентивных мер, это вполне могло бы случиться. Боевики были бы предупреждены, и мы наверняка понесли бы большие потери.

— Но я ничего… — начал было Метельский.

Улагай перебил его:

— Перестаньте, полковник! Имейте мужество сказать правду. Сколько вы получили за данную информацию?

— Я? Я… — вскочил Метельский. — Я ничего… Ей-богу!

Улагай тоже поднялся и неторопливо выбил трубку.

— Ну, с этим наши товарищи разберутся… — сказал спокойненько.

— Вы не верите? — воскликнул Метельский.

Но контрразведчик пропустил его вопрос мимо ушей и уже иным — суровым тоном проговорил:

— А пока от имени командующего я отстраняю вас от занимаемой должности. Поедете сегодня вместе со мной в Ставрополь. Там дадите все объяснения. Генерал Ермаш очень хочет их послушать.

Глава 15

Совещание у Агейченкова проходило ранним утром, задолго до завтрака. Он любил в такое время, когда рабочий день только стартует, собирать своих ближайших помощников. Можно поговорить спокойно, обстоятельно, без нервотрепки.

На сей раз их было всего трое: вместе с ним в тесном кругу сидели начальник штаба и командир разведчиков. Вопрос, который они обсуждали, был очень серьезным. На участке границы, охраняемой отрядом, складывалась острая, напряженная обстановка. Нужно было принимать какие-то превентивные меры.

Первым докладывал Вощагин. Его сообщение не было для Агейченкова громом среди ясного неба. Тот уже знал, что в Панкисском ущелье в Грузии оставалось немало чеченских боевиков. Но, чтобы численность их доходила до двух — двух с половиной тысяч, не предполагал. Это была уже значительная сила. Тем более, что «чехи» были хорошо подготовлены и прекрасно вооружены.

— А данные-то точные? — недоверчиво спросил Ерков, слушавший разведчика с сердито сдвинутыми бровями. Начштаба по натуре был скептиком, недаром же он частенько повторял: «Не семь, а семнадцать раз отмерь, а уж потом отрезай».