Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 38)
Дежурный офицер заверил, что все будет сделано в лучшем виде. Он, видно, был наслышан об их отношениях, потому с сочувствием сказал: «Как я вас понимаю, товарищ полковник…»
Сейчас одна из роз была в руках Тамары. Она, видно, сразу догадалась, откуда ветер дует, и взяла с собой один из цветков.
Не помня себя, Агейченков шагнул к ней и умоляюще протянул руки. Она среагировала мгновенно. Бросилась к нему и обняла за шею. Губы их слились в долгом поцелуе. Оба сразу поняли, что это означает примирение.
Он легонько отстранил Тамару чуть от себя и заглянул в глаза. Они были все такими же глубокими, темно-дымчатыми, как роскошное майское небо. Взгляды их встретились, и словно ток ударил в сердца.
— Ох, Колюшка! — простонала она. — Ты и не представляешь, как долго я ждала этого момента. Время… веришь?.. словно бы остановилось на шесть бесконечных лет. Но я всегда почему-то верила, что этому наступит конец. Все равно когда, но наступит…
— Я тоже все эти годы безумно тосковал по тебе! — воскликнул он.
— Почему же не дал понять?
— Думал, что ты не согла…
Она зажала ему рот рукой.
— Молчи! Ни слова больше! Скажу лишь одно: ты был очень не прав. И не надо никаких объяснений.
— Да, теперь я уже не буду дураком и больше ни за что тебя не отпущу! — засмеялся Агейченков.
— А вот этого делать нельзя, — сказала она с улыбкой.
— Почему? — удивленно воскликнул он. — Да, никакие преграды меня не остановят!
— Будь благоразумным, — она снова прижалась к нему. — Ты пока что не главнокомандующий, приказу которого подчиняются все, а я все же офицер, военврач. К тому же человек ты холостой и подневольный.
— Мы это быстренько поправим.
— Возможно. Но пока мы не вправе распоряжаться своими судьбами. По приказу я сегодня должна улететь. И никто его не отменял. Ты — человек военный и прекрасно это понимаешь.
— А как же быть? — спросил он растерянно. — Я не могу снова расстаться с тобой!
— Мы и не будем расставаться, — сказала Тамара, — мысленно, конечно… И, разумеется, пока. Нужно все официально оформить, иначе, согласись, мы можем оказаться в неловком положении…
— Понял! — обрадовался он. — Нам необходимо снова пожениться. Мадам, предлагаю вам руку и сердце! Дрожу от нетерпения получить ваше «да»! Только скажите его!
— Считайте его полученным, — засмеялась она. — Но скоро только сказки сказываются.
— О, это мы быстро провернем. Надеюсь, командующий не откажет мне в двух-трех днях по семейным обстоятельствам. Постой! — ударил себя Агейченков по лбу. — Мы совсем забыли. Ведь через неделю с небольшим будет годовщина нашей первой свадьбы. Почему бы нам не зарегистрироваться в тот же день? Вот здорово будет!
— Пожалуй, — согласилась она с лукавой улыбкой. — Только давай ЗАГС подкрепим, как ты сказал, венчанием.
— Как? В церкви? — оторопел он. — Но я же был коммунистом…
— Какое это теперь имеет значение? Если сам президент присутствует на богослужении и крестится, то уж господам офицерам по штату положено брать пример со своего главнокомандующего. Ездит же в ваш отряд батюшка из Владикавказа.
— Да, каждый месяц прилетает.
— И службы проводит?
— А зачем же ему тогда здесь быть?
— Ну а ты говоришь… — с легким упреком протянула она.
— Так я ж не прав, — сдался наконец он, убежденный ее убийственной аргументацией. — Раз ты хочешь, сделаем по-твоему.
Агейченков снова сжал Тамару в своих объятиях и стал целовать ее глаза, щеки, нос, подбородок, впитывая волшебный аромат, исходящий от этой божественной женщины.
— Пусти! — пискнула она. — Раздавишь!
Он отступил на шаг.
— Прошу прощения, моя повелительница! — сказал церемонно, назвав ее полузабытым обращением (многие годы он именно так к ней обращался). Потом вздохнул: — Пора на завтрак…
— Да, поспеши, — встрепенулась она. — А то столовка закроется.
— Командира все-равно будут ждать.
— А ты не пользуйся своим положением, — шутливо ударила его по руке Тамара.
— Слушаюсь, моя повелительница… Тогда пошли скорее, — распахнул он перед нею дверь.
В палатку хлынул поток серебристых лучей, только что вставшего над горами дневного светила, обдав их теплом с головы до ног. Он подхватил ее под руку и увлек за собой.
— Может, не надо так открыто демонстрировать? — шепнула Тамара, засмущавшись. — Ведь все увидят.
— Ну и пусть смотрят! И завидуют! И знают: командир счастлив! Потому что идет с любимой женой.
И они дружно зашагали навстречу солнцу, радостные, взволнованные и счастливые.
Утро выдалось на редкость теплое. Обычно по Аргунскому ущелью, как в аэродинамической трубе, вольготно гулял адский ветер, то ослабляя свой напор, то усиливая его так, что сносило палатки. И они улетали черт знает куда. Случился такой казус поначалу и с жилищем Вощагина. Он проснулся посреди ночи от дикого холода. Дело было зимой. Выглянул из-под одеяла и обмер. Матерь Божья! Вместо полога палатки над ним висело звездное небо. Парусины как не бывало. Борис Сергеевич вскочил, дрожа всем телом и постукивая зубами: мороз стоял приличный. Ветер чуть не сбил его с ног. Пришлось быстренько натянуть на себя не только обмундирование, но и полушубок. Палатку они нашли в полутора километрах, зацепившуюся случайно за бронетранспортер, стоящий на пути ее полета. Иначе она улетела бы в пропасть.
С тех пор по указанию Даймагулова палатки крепились к земле с особой прочностью. Крючья, державшие их оттяжки, забивали в грунт чуть ли не на полметра.
Вспоминая тот давний случай со своим жилищем, Вощагин опять подумал о чете Рундуковых. Леночка была такой хрупкой. Ее курносая обаятельная мордашка напоминала Борису Сергеевичу его строптивую любовь. Видя, как ладно живет эта пара новобрачных, он по-хорошему завидовал «комиссару». Вот бы мне так, думал с невольной горечью. Только рай в шалаше с милым не для его взбалмошного Верчика-перчика. А ведь она уже не так молода. Замужем еще не бывала. Может, когда-нибудь согласится выйти за него и приехать сюда? Он мужик терпеливый. Может еще подождать, хотя всему приходит конец…
В автопарке, расположенном под открытым небом, Вощагина окликнул Даймагулов.
— Ты не в первую комендатуру едешь? — спросил он.
— Туда. А что?
— Возьми и меня с собой. Я ж безлошадным уже стал.
— Как это?
— Очень просто. Обходной лист подписал. Машину сдал своему заму.
— А зачем тебе в таком случае нужна первая комендатура?
— Хочу еще раз взглянуть, как они там, на левом фланге, оборудовали рубежи по двум хребтам. Есть ли подбрустверные блиндажи в траншеях, которые я приказывал отрыть. Им, видите ли, тяжело это сделать: грунт-то каменистый. А когда снаряды полетят, вот тогда спасибо скажут.
— Делать тебе нечего, — засмеялся Вощагин. — Я бы на твоем месте лишних пару часиков подушку давил да с книжкой валялся. Вольный же казак теперь.
— Не привык я, Борис Сергеевич, сачковать. Лучше делом заняться.
— Ну, валяй, ежели есть такая охота. Места в машине хватит.
Неожиданно подошел Рундуков, слышавший, очевидно, конец их разговора, попросил и его взять с собой.
— Тебя-то, комиссар, какая лихоманка туда несет? — удивился Вощагин. — Или тут работы не хватает? Народишка здесь густо. Для политраба есть где развернуться.
— А мне по штату всюду бывать положено, — насупился Рундуков, и лицо его стало квадратным и угрюмым. Он был обидчив.
Вощагин, тонко чувствующий настроение собеседника, сразу уловил настроение замповоса и понял, что ляпнул бестактность. «Комиссар», действительно, обязан бывать во всех подразделениях.
— Да ты не того, — извиняющимся тоном протянул Вощагин, — не обижайся. Это я так, с дуру брякнул. Садись в машину. Втроем нам даже веселее будет ехать. — Он гостеприимно распахнул заднюю дверцу. — Прошу, господа офицеры!
Когда все расселись по местам, Вощагин повернулся к шоферу и сказал:
— Ну что, Костя, вперед!
— Охрану надо бы взять, товарищ подполковник, — робко заметил водитель.
— Обойдемся, — беспечно отмахнулся Вощагин. — Нечего зря бронетранспортеры и людей гонять.
— Но приказ не позволяет… — начал было шофер. — Нам не разрешают…