Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 33)

— Нет, Николай Иванович, я давно поняла, какие чувства вас обуревают, — мягко, но решительно сказала она. — И что вы ждете от меня взаимности.

Он опустил голову, поняв, что разговор пошел напрямую и сейчас прозвучит окончательный приговор. Даймагулов ждал его и боялся. Надежда была слишком призрачной.

— Я права? — спросила она.

— Да-да, конечно, — выдавил он из себя.

— Тогда так прямо и говорите.

Он стиснул кулаки. Сказал себе: ну, смелее, не будь трусом!

— Вам бы не хотелось жить в Москве? — неожиданно спросил Даймагулов охрипшим голосом.

— А вы мне это предлагаете совершенно серьезно? — не без удивления произнесла Тамара.

— Да, меня переводят преподавателем в инженерную академию.

— И вы хотели бы, чтобы я поехала с вами?

— Лучшей награды для меня в жизни не было бы! — воскликнул он.

Она помолчала, печально глядя на инженера. Ей еще больше стало жаль этого мужественного и по всем статьям подходящего для семейной жизни человека (в этом Тамара была убеждена). Встреться он ей до Агейченкова, наверняка сразу сказала бы «да». Но теперь…

— Понимаю вас, Николай Николаевич, — тихо, с болью сказала она. — Буду с вами откровенна. Если бы я не любила другого… поверьте, это не простые слова; чувство выстраданное, до конца осознанное… я бы непременно приняла ваше предложение. Вы, по-моему, человек высшей пробы!

В ее устах это была самая большая похвала.

Для него же ее слова звучали, как похоронный колокольный звон. Рушилась даже та крохотная надежда, которую он лелеял на протяжении всего последнего времени. Ощущение было такое, будто в крышку твоего гроба забивают гвозди.

Он переступил с ноги на ногу. Во рту все пересохло. Сердце сжалось в комок, точно его сжали в тиски.

— Спасибо за все! — прошептал он, не поднимая головы. — За то, что вы есть на свете! Прощайте, Тамара Федоровна!

Он резко повернулся и быстро пошел прочь. В душе была страшная пустота. Глаза оставались сухими, но спазмы сдавили горло — не продохнуть!

Тамара осталась стоять на месте, с острой жалостью глядя вслед инженеру. Многое она бы дала сейчас, чтобы помочь бедному Даймагулову, но не разорвешь же сердце на две половинки. Даже если с Агейченковым у них ничего не получится, полюбить другого она не сможет. А жить вместе без обоюдного чувства… нет, все, что угодно, только не это!

А Даймагулов, опустошенный произошедшим объяснением с Тамарой, без цели бродил по плацу туда и обратно. Он не знал, куда себя деть. Мысли путались, сбивались. Делать ничего не хотелось. В душе было отчаяние. Как жить дальше? То имелась хоть малюсенькая надежда, а теперь ее нет и не будет. Все кончено, рассеялось как дым. И он встанет перед дилеммой: что делать, куда дальше направлять свои усилия, чем заниматься? Одно решение было твердым: отныне его место в академии. Рано ему снимать погоны и расставаться с войсками. Нельзя оставаться перед глухой стеной. Незачем начинать жизнь с нуля, когда тебе за сорок с большим хвостиком… Конечно, инженеры нужны и на гражданке. Но опять придется осваивать какое-то новое дело, нормативы, требования. Каждая работа имеет свою неповторимую специфику. А тот опыт, что накоплен за многие годы в армии, выходит, по боку? Три войны за спиной… Они его, дурака, чему-то да выучили. И просто грех выбрасывать этот опыт и знания на помойку. Кто же потом будет учить этим премудростям молодых, еще сопливых лейтенантов. Дядя? Нет, Даймагулов, так дело не пойдет. Ты можешь, конечно, страдать, антропос несчастный, переживать неудачи на личном фронте, но не имеешь права отказаться от того, чему тебя выучили в войсках, не передав хоть какую-то толику этих знаний и навыков людям. Ведь только так можно избежать многих ошибок, излишней самонадеянности, и в конце концов уберечься от гибели. Никогда не следует забывать, что сапер ошибается только один раз…

Ноги сами вынесли его в автопарк. Но только очутившись возле своего уазика, Даймагулов задал себе вопрос: а зачем он, собственно, сюда пришел? Ведь не просто так, гуляючи. Какая-то мысль подспудно вела его именно сюда.

И тут он сразу понял, зачем это сделал: где-то в подсознании, как вбитый гвоздик, засел разговор о геологических или археологических работах в Кривой балке. Он должен расспросить местных товарищей, велись ли они здесь и когда. А в районе, пожалуй, лучше головы Джахара этого не знает никто. Даймагулов давно хотел поговорить с ним о разных местных делах. Можно попутно задать и этот вопрос. И почему не сделать этого прямо сейчас? Импульсивный характер инженера заставлял его действовать без промедления. Он позвал шофера и сказал:

— Поехали вниз!

Водитель знал, что его шеф любит быструю езду, и с места взял, что называется, в карьер. Машина с бешеной скоростью помчалась по серпантину. Даймагулов вынужден был даже досадливо проворчать:

— Не гони так! На тот свет всегда успеем…

Быстрая езда, однако, немного остудила взволнованного Даймагулова. В аул он приехал почти спокойным. Все надо отбросить. Стряхнуть прах с ног, как говорят русские, и снова вперед. Пусть прошлое останется позади. Конечно, оно не сразу уйдет. Будет еще долго терзать душу: рана-то в сердце глубокая, — но все когда-нибудь завершается. Время — лучший врач. И раз его богиня любит другого, а это, несомненно, Агейченков, счастья им и радости в дом!

Джахар оказался на месте. Сидел в своей каморке, перебирал бумажки. Выглядел он, как всегда, худющим и изможденным. И без того его узкое лицо благодаря впалым щекам делалось удлиненным, а тут еще бородка клинышком, совсем седая. Так же, как и редкие сбившиеся волосы, похожие на паклю. Плечи тоже узенькие, пиджак болтался на них, как на плечиках. Рядом на столике лежал заряженный «калашников», а в верхнем ящике стола — несколько ручных гранат. Сам же Даймагулов и дал их главе района. На того было уже три покушения. Боевики стремились уничтожить тех, кто шел работать к федералам, нельзя же было оставить беззащитным человека, которому постоянно угрожает опасность. Он сам, между прочим, попросил вооружить его и несколько активистов, несущих вахту по охране аула в ночное время.

Церемонно поздоровавшись, Джахар сразу же предложил Даймагулову чашку чая с разными пряностями. Чайник всегда кипел у него на печурке. Инженер не стал возражать, подсел к боковому столику, где стояли вазочки с фруктами и разными сластями. Он знал, что отказом может обидеть хозяина: гостеприимство у горцев в крови.

Они поговорили о текущих делах. Нужно было поскорее починить крышу в школе: скоро начало учебного года; поправить загоны для скота, чтобы не разбредался он по горам. Людей мало, и собирать потом овец будет некому.

Потом Джахар сделал длинную паузу и, слегка прищурив свои выцветшие от старости глаза (ему было уже за семьдесят), сказал:

— С чем пожаловали, уважаемый? Видно, дело есть важное.

— Ну, не то, чтобы уж очень, но все же… — нерешительно отозвался Даймагулов, еще не зная, как подступиться к главному вопросу, с которым он приехал. Глава был не только умным, лояльным человеком, но и хитрой бестией, в чем инженер убеждался не раз. Он понимал, что Джахар живет среди своих, и многие его осуждают за связь с пограничниками. Настроение у народа по отношению к ним было сложное. Недаром же местные считались ими условно-мирным населением. Каждый третий из молодых мог в любое время взяться за оружие. Поэтому Джахару приходилось лавировать, ладить и с теми, и с другими. Для этого необходима большая изворотливость. Но главе помогало то, что он старейший в округе, многое знал, ладил со всеми и во многом поддерживал законы шариата, о чем предпочитал не распространяться. Но и у Даймагулова среди местных был не один источник информации. В этом отношении он был не хуже Вощагина. Но у того своя сеть, а у инженера — совсем другая.

Свой вопрос Даймагулов задал обыденным тоном, будто он для него ничего не значит. Но Джахара было не провести.

— Так вот зачем вы приехали… — усмехнулся старик. На его иссеченное мелкой сеткой морщин лицо набежали тугие изломанные складки, что означало: глава задумался. Даймагулов не торопил его, по опыту зная, что тут уж точно: поспешишь — людей насмешишь.

— Да, работа тут была, — сказал наконец Джахар. — Люди, машины были. Долго были. Даже я еще пастух не был, только помощник.

— А что делалось конкретно?

Старик пожал плечами.

— Моя не знает.

— И где же эти работы велись?

— На той стороне Аргуни, — махнул глава рукой в неопределенном направлении.

— Не в Кривой ли балке?

— Точно моя сказала не может. Но, наверно, там, дырку в скале делали.

— Зачем?

— Разное говорили. Кто про нефть, кто про газ, чтоб из Грузии шел.

Инженер стукнул себя кулаком по колену. Какой же он болван! Еще когда бензиновый запах, шедший от одежды гонца, учуял, мог догадаться! Конечно, тут, наверное, прокладывали нефтяной или газовый провод. И ежели не успели даже закончить, боевики вполне могли завершить дело и получить подземный лаз с грузинской на российскую территорию. По нему-то и поступала контрабанда в их район.

— Так ты не знаешь, бурили в Кривой балке? — уточнил Даймагулов. — А кто может знать?

— Постой. Дай подумать, — охладил его пыл глава администрации. — Махмуд, сосед, может, слышал что. Кривая балка была пастбищем их скота.