Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 31)

— А в чем, собственно, дело?

— Нужно узнать: не велись ли в этом районе какие-нибудь археологические или геологоразведочные работы в давние времена. Можно это сделать?

— Попробуем. Но вы же знаете, товарищ полковник, как трудно устанавливать контакты с так называемым, мирным населением. Трудно здесь доверять людям.

— Да знаю я, — поморщился Ерков. — И все же попытаться надо. Есть у меня одна мыслишка. Необходимо ее проверить… У меня имеются сведения, правда, не очень точные, что бывали здесь в послевоенное времена и археологи, и бурильщики. Но где и что делали — толку не смог добиться. Молчат. В лучшем случае говорят: моя не знает. А ведь наверняка старикам-то все известно!

Вощагин покосился на начштаба с недоумением. И зачем все это былое, поросшее травой забвения, ему понадобилось? Каким боком пограничников могут интересовать такие вещи? Нет, он отказывался понимать начштаба! Вощагин так и сказал откровенно Еркову: не вижу, мол, чтобы данный вопрос влезал в какие-нибудь ворота.

— Я пока тоже, — честно признался тот. — Но вот бродит одна идейка в башке несуразная, и не могу ее отбросить. Интуиция подсказывает, что где-то тут близко лежит разгадка всей шарады… — Он почесал затылок и вдруг улыбнулся. Лицо сразу разгладилось и подобрело. — Ну, да бог с ним! — сказал примирительно. — Давай-ка пока нашими дедовскими способами искать разгадку. Отправляйтесь в Кривую балку и буквально каждый метр там обшарьте.

Выйдя от начальника штаба, Вощагин сразу же направился к своим солдатам. Надо было прежде всего из своего блиндажа личные вещи перетащить в канцелярию, чтобы не мешали Рундукову и его милой Леночке. Молодец все-таки комиссар! Такую жену отхватил! Да и она героиня — поехала в тяжелейшее в Чечне место. Просто позавидовать можно. Его Верчик-перчик никогда бы не согласилась. А как она ему тут нужна! Но об этом не стоит и мечтать.

Вощагин поглядел на часы. Он рассчитывал, что у него есть еще четыре-пять часов светлого времени, чтобы добраться до Кривой балки.

Оказалось, что времени осталось с гулькин нос. Надо было срочно кормить бойцов обедом и отправляться к месту назначения. И он, плюнув на свои вещички (в конце концов, они не будут для новых жильцов такой уж обузой), поспешил в столовую, чтобы подзаправиться самому.

Пока Вощагин уплетал наваристый борщ, в «офицерскую едальню» вошел Даймагулов. Сбросив плащ-накидку (на улице начал накрапывать мелкий дождь), он подсел к разведчику.

— Как дела, Борис Сергеевич?

— Если говорить по-комиссарски: как сажа бела.

— Что так? Опять труба зовет?

— Вот именно.

Инженеру принесли борщ, и он стал уплетать его за обе щеки. Видно, тоже проголодался. Быстро расправившись с первым, офицеры с таким же аппетитом принялись за гороховое пюре с тушенкой.

— Что-нибудь сегодняшний борт из Владикавказа привез? — поинтересовался Даймагулов. — Ты, кажется, был при его посадке.

— Все, как обычно: почта, боеприпасы, оружие, немного пополнения. Да, самое главное! — воскликнул Вощагин. — Рундуков молодую жену привез.

— Не может быть! — страшно удивился инженер. — Выходит, спекся старый холостяк. И куда же он ее потащил? В свою палатку?

— Обижаешь. А мы на что? Я им свой блиндаж уступил.

Даймагулов посмотрел на него с легкой укоризной.

— Я ведь для тебя его специально строил.

— Ничего, поживу с солдатами. Молодой семье нужен хотя бы минимальный уют.

— Кто против? Молодец, что так сделал. Одобряю! — Он на секунду задумался. — Ты вот что, Борис Сергеевич, перебирайся ко мне. У меня помещение довольно обширное. Поставим еще один топчанчик. Тесно не будет.

— Зачем я буду вас стеснять, Николай Николаевич?

— Ерунда. Говорят: в тесноте, да не в обиде. Вдвоем веселее. К тому же и уеду я, наверное, скоро. Сватают в инженерную академию старшим преподавателем.

— И ты согласился? Там же оклады, как у бедного Иакова. Да и квартиру в Москве получить трудно.

— Но, сам понимаешь, надо! Кто еще будет учить молодежь, если не мы, старики, прошедшие уже три войны? Так что, перебирайся-ка сегодня ко мне, вечерком отметим новоселье.

— Не выйдет. Я сейчас с группой ухожу в горы. Так Ерков распорядился.

— И куда?

— По твоим стопам, опять в Кривую балку.

— Но мы же обследовали ее с саперами самым тщательным образом.

— Там сегодня свежий лежак наряд нашел. Значит, кто-то снова прошел через границу. И пост, что выставили у самой границы с прекрасным обзором, не помог.

— Что за чертовщина? — всплеснул руками Даймагулов. — Где же они, сволочи, просачиваются? Как тараканы, сквозь щели лезут.

— Вот и Ерков в недоумении. Ставит мне практически невыполнимую задачу: лопни, но найди потайную тропу контрабандистов.

Они вышли из «офицерской едальни» и пошли через плац к блиндажу Даймагулова. Инженер таки затащил Вощагина к себе, сказав: «Ты хоть на минуточку загляни, где жить будешь. Пока твои солдаты собираются, — ты им дал команду! — мы вмиг смотаемся».

Жилище инженера оказалось действительно просторным, состоящим из трех секций: спальной, хозяйственной и кабинета с неизменным полевым телефоном на столе. Помещение Вощагину очень понравилось, и он искренне похвалил работу саперов. Все было сделано на совесть и красиво.

— А мой блиндаж и должен быть лучше всех, — засмеялся Даймагулов. — Теперь ты будешь владеть им. Дарю!

— Спасибо! Для меня это слишком шикарно. Пусть уж ваш сменщик занимает.

— Он себе сам должен выстроить. Чтобы показать свое умение.

Вощагин намеревался уже уйти, но, припомнив разговор с начштаба, все же спросил, нет ли у Даймагулова среди местных какого-нибудь своего в доску человека.

— Для чего он тебе понадобился?

— Очень нужен.

— Ну, с главой администрации нашего района мы на короткой ноге. Мужик он хороший, нашенский. Я ему крепко помогаю. Материалы иногда кой-какие строительные подбрасываю в порядке шефской помощи.

— А ты можешь спросить его, велись ли в давние времена в районе какие-нибудь археологические или разведочно-геологические работы?

— Зачем и кому это понадобилось?

— Ерков просил узнать. Какая-то идейка у него появилась.

Даймагулов нахмурился и долго молчал. Потом с сомнением пробормотал:

— Разведочно-геологические работы… — И еще через минуту: — А ведь все может быть! Как мне это раньше в голову не пришло? Есть тут, видно, что-то, надо подумать. Не исключено, что как раз тут, как говорите вы, русские, собака зарыта.

Глава 13

Кто из грузин не любит гор, среди которых он вырос? Кавказ — это национальная гордость республики. По своей первозданной красоте и природному своеобразию он может запросто соперничать со Швейцарскими Альпами, Гиндукушем, Тянь-Шанем, Памиром. Так считает каждый из уважающих себя и свою родину его жителей. Недаром же одной из самых популярных песен среди молодежи здесь является «Лучше гор могут быть только горы»[1].

Любила эту песню и Тамара, так же, как и родные горы. Ведь она была коренной тбилисчанкой. Здесь родилась, выросла, окончила институт. Да и замуж тут вышла, сына родила.

Она всегда любовалась горами. Не изменила тбилисчанка этому правилу и теперь, находясь в сердце Кавказа. Утром обязательно выходила из палатки и садилась на скамеечку в солдатской курилке. Лагерь еще спал, как и вершины с заснеженными шапками. Они лишь чуть розовели, постепенно становясь все белее и контрастней. Тамара любила момент, когда горы оживали, начинали если не двигаться, то все больше играть цветами. Картина была просто великолепной. Глаз не оторвать.

И хотя Тамара лишь наполовину была грузинкой, привычки и взгляды горянки всегда преобладали в ней. Отец ее — полковник Федор Федорович Паньков, один из лучших специалистов по раковым заболеваниям Тбилисского окружного госпиталя, был хорошо известен в республике. К нему в дни приема выстраивались очереди не только из людей в погонах, а и в пиджаках с жилетками и туго набитыми кошельками. Все хотели попасть на лечение к доктору Панькову, ни единожды побеждавшему один из самых страшных недугов человечества на его последней, казалось бы, стадии.

Мать Тамары была коренной грузинкой и принадлежала к знатному роду Квантарашвили, но никакого отношения к медицине не имела. Она пела в знаменитой Тбилисской опере и была заслуженной артисткой республики. От нее Тамара и унаследовала тонкий музыкальный слух и звучное контральто. В детстве она участвовала в самодеятельности, и ее голос хвалили, прочили ей материнскую славу. Но судьба почему-то уготовила ей стезю отца. Вот только выбрала она не онкологию, что было бы, наверное, закономерно, а самую, по общему мнению, мужицкую специальность — хирурга. И произошло это совершенно случайно. В ее жизни случай всегда играл заметную роль.

Как-то среди девчат-первокурсниц зашел спор. Кто из них осмелится быть костоломом и будут кромсать человеческое тело? Нет таких! А она возьми и брякни: «Ошибаетесь, есть!» Ее подняли на смех. Но она быстренько дала отпор, заявив: «А вот увидите! Могу поспорить на что угодно». Никто не решился, зная упрямый, твердый характер Тамары. В этом отношении она пошла в отца, — тот, если что решит, с места не сдвинешь: спорщиков с ним не находилось.

Ну а назвалась груздем, полезай в кузов. И она, естественно, выбрала специализацию по хирургии. Так и стала «костоломом», о чем ни капельки не жалела. А к тому, чтобы резать по живому, выворачивая человечьи потроха на стол и безжалостно отхватывать скальпелем ткани, привыкла. Только посуровела несколько, погрубела. И первым это заметил конечно же Агейченков. Он знал ее настроения, привычки, манеру поведения досконально. Всегда смотрел на нее пристально, словно изучая. Он выучился даже предугадывать и предвосхищать ее желания.