Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 30)

— Вот тут и размещайтесь, — сказал Вощагин, когда они по аккуратно вырезанным прямо в земле и лишь слегка укрепленным досками огромным ступеням спустились в блиндаж. — Свое барахлишко я чуть позже заберу.

На грубо сколоченном из плохо отструганных досок негромко пискнул полевой телефон. Разведчик снял трубку. Кому-то он, значит, понадобился. Это хорошо, что хоть кто-то в тебе нуждается.

— Слушаю вас, — сказал он мягко.

— Нет, это я тебя хотел послушать! — рявкнула трубка. По хрипловатому голосу с придыханием Вощагин узнал голос начальника штаба. Звонок начальства, да еще с такими гневными интонациями не предвещал ничего хорошего. — Третий раз звоню, а тебя все нет и нет! — сердито продолжал Ерков. — Где тебя носит?

— Встречал пополнение и груз, товарищ полковник, — ответил разведчик осторожно, но не без легкой иронии. Обычно начштаба разговаривал с ним довольно деликатно и обращался не иначе, как по отчеству. Ни грубости, ни повышенных слов оба никогда не допускали. Значит, случилось что-то, выбившее деликатного Еркова из колеи. — Надо ж было посмотреть, что на сей раз прислали, — добавил он после паузы, как бы оправдываясь. Снабженцы из управления иногда отправляли им такие приборы и снаряжение, что их нужно было сразу чинить. Даже тут сказывалась нехватка средств, отпускаемых погранвойскам.

— Да ты не обижайся, Борис Сергеевич, — почувствовав колючесть его ответа, примирительно сказал начштаба. — Ты мне действительно очень нужен.

— Сейчас буду, Семен Яковлевич, — заверил Вощагин, окончательно утвердившись в мысли, что произошло какое-то довольно неприятное событие, причем не подлежащее широкому разглашению, иначе Ерков по телефону объяснил бы ему, в чем дело. — Одна нога здесь, другая там.

Повернувшись к Рундукову, он показал ему, где лежат хлеб, масло, консервы. Тот было замахал руками — мы-де не голодны, но Вощагин суровым жестом остановил его.

— Ты не хочешь, а слабый пол, — кивнул он на Лену, — подкормить с дороги надо. И потом неудобно. Приехал человек черт те откуда, а ему даже хлеб-соль не предлагают. Пограничники всегда были гостеприимными людьми. Так что корми жену, ешь сам, — хлопнул он «комиссара» по плечу, — а я побежал. Начальство срочно вызывает.

Кабинет Еркова был таким же импровизированным, как и у командира, только чуть поменьше. Зато обстановка в нем была не столь аскетической, как у Агейченкова. Вдоль стены здесь стояли пузатый кожаный диван, малость потертый, полированный широкий стол (тоже чуть пошарпанный) и два широких бархатных кресла неопределенной окраски, а под потолком висел роскошный розовый абажур с бахромой. Все это были трофеи, доставшиеся пограничникам после бегства боевиков из Аргунской долины. С разрешения командира Ерков забрал их себе в «резиденцию», как называли палатку начальника штаба.

Всякий раз, попадая сюда, Вощагин, привыкший к аскетическому образу жизни, чувствовал себя неуютно. Рядом была граница, где постоянно шли стычки с врагом, и окружать себя шикарными вещами, по его мнению, было пижонством. Скромняга Вощагин никогда бы себе этого не позволил, однако он прощал такой ненужный шик Семену Яковлевичу. Тот происходил из дворянской, довольно известной в России династии. Дед его — генерал от инфантерии — геройски сражался еще в Японскую войну, затем в Германскую, будучи одним из заместителей легендарного Брусилова. Одним из первых он перешел на сторону красных и стал у них крупным военспецом, работал одно время даже в Генштабе. В тридцать седьмом, правда, был арестован. Но его миновала трагическая судьба многих сослуживцев, попавших под расстрел. Кто-то из друзей-фронтовиков, занимавший крупный пост в партийной иерархии, вытащил его из Бутырки, за что сам потом поплатился жизнью. Дед же продолжал служить и уже в Отечественную снова стал генералом. Воевал на сей раз вместе с сыном, шедшим по его стопам. Отец Семена Яковлевича был командиром танкового батальона и отличился в битве на Курской дуге, за что был удостоен звания Героя Советского Союза. Ушел в отставку он всего лет семь назад. Сына мечтал видеть художником — у Семенушки была страсть к рисованию с детства, и все прочили ему блестящее будущее на этом поприще. Но «мазилка», как потом говорил сам Семен Яковлевич, из него не вышел. Мог бы, конечно, посредственный. А серость Ерков не любил. Потому тоже по семейной традиции решил стать военным, только не в пехоте, а в погранвойсках. Было тогда у них в школе поветрие: ребята все хотели носить зеленые фуражки и чуть ли не целым классом надумали поступать в Бауманское училище.

Когда командир однажды не без удивления спросил Вощагина, откуда ему известны все эти нюансы из жизни начальника штаба, — сам-то тот никогда не откровенничал, — Борис Сергеевич хитровато улыбнулся и не без иронии сказал:

— Плохим бы я был разведчиком, товарищ полковник, не зная подноготной людей из моего окружения. Глаза и уши на что имеются? Да и народ все замечает. Узнает, а узнавши что-нибудь интимное, поделиться им с кем-нибудь стремится. Нужно только уметь слушать и сопоставлять.

Он, конечно, не сказал, что ему известно и многое другое о том же начальнике штаба Еркове. О том, что тот, например, хлебнув пограничного лиха, был потом не очень-то доволен службой. Ну, какая может быть роскошь или даже изыски цивилизации, к которым он привык сызмальства, на заставе, расположенной где-нибудь у черта на куличках? Тут хотя бы поиметь элементарный житейский быт с минимальными удобствами. Чтобы хоть до ветру не бегать по пояс в снегу. Однако и к этому Ерков в конце концов приноровился, сделавшись, правда, немного угрюмоватым и малообщительным. Приходилось ему все время ломать себя, сдерживать, наступая на горло собственной песне. Только тяга к красивым и удобным, нестандартным вещам осталась. Тут уж он с собой ничего не мог поделать. Потому и обставил свой кабинет такой необычной для окопного быта обстановкой.

Ерков встал из-за стола при виде входящего к нему Вощагина и хотел пойти к нему навстречу. Это был у начштаба знак высокого уважения. А к умному, находчивому разведчику он относился с большим пиететом. Поздоровавшись за руку, Ерков указал Вощагину на одно из широких кресел, сам уселся в такое же напротив.

— И зачем моя особа столь быстро понадобилась начальнику штаба? — с легкой насмешкой спросил Вощагин. Они были друзьями и позволяли себе вольности в разговоре. — Кажись, на разводе такой срочности и в помине не было. А прошло-то часа три не более.

— Верно, Борис Сергеевич, — подтвердил Ерков. На лице его тоже появилось что-то вроде усмешки, но глаза остались строгими и настороженными. — Но ты знаешь, где мы находимся. А на переднем крае обстановка может измениться в один миг.

— Что-нибудь случилось? — посерьезнел Вощагин.

— Ничего сверхъестественного, но одна деталь примечательна. Наряд, проверявший утром Кривую балку, обнаружил свежий лежак, где недавно ночевал боевик. И это при самом тщательном нашем контроле за тем районом.

— Ума не приложу, как он мог туда попасть, — признался огорченно Вощагин. — Мы же там все перевернули, тайные ходы и тропки проверили! Сам Даймагулов чуть ли не на пузе всю эту чертову долину пролазил. И если уж он сказал: «Чисто»…

— Да, он человек дотошный. Ему верить можно. Но если лежак появился снова, значит, курьер пришел ночью.

— Сквозь такой надежный заслон?

— И тем не менее это факт, — жестковато сказал начальник штаба. — Так что посылай-ка ты, Борис Сергеевич, туда сегодня своих ребят, пусть все еще раз тщательно проверят.

— Будет сделано, Семен Яковлевич. Организуем по всем правилам слепой разведывательный поиск в ночное время. Разрешите мне его лично возглавить?

Разведчик думал, что Ерков станет возражать. Начальник штаба долгое время был противником всяческих новомодных способов. Он считал, что границу надо охранять старыми, десятилетиями проверенными способами. Вероятно, Ерков и до сих пор думал, что все ущелья и промоины, везде, где можно пройти, следует пересечь традиционными контрольно-следовыми полосами, сделанными по всем правилам науки и техники. Любое нарушение можно тогда отслеживать. Ну а на наиболее опасных направлениях в горах выставить посты наблюдения с соответствующими приборами. Они прикроют тайные тропы… Но Агейченков все делал по-своему. Он полагал, что необходимо организовать постоянные поисковые группы в разное, преимущественно ночное время, на склонах гор поставить передвижные посты, чтобы боевики не могли их засечь и обойти, с очень точными современными приборами, способными уловить движение человека на дальней дистанции.

Однако Ерков ни словом не возразил против предложения Вощагина — тот даже немного удивился. Неужели начальник штаба стал, если не во всем, то во многом соглашаться с командиром?

— Да-да, — пробормотал Ерков, словно очнувшись после долгого раздумья. — Конечно, ты должен быть там. Надо… Надо, дорогой Борис Сергеевич, найти, каким же образом проникают террористы в Кривую балку.

Он снова сделал длинную паузу и, наклонив свою лысеющую голову, пристально посмотрел из-под лохматых бровей.

— У твоих людей есть какие-либо контакты с местным населением? — спросил неожиданно. — Ну, неформальные, что ли?