Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 19)

Солнце уже уткнуло свой раскаленный диск в зубатые вершины гор, когда пограничники дошли до конца Кривой балки. Ничего подозрительного, что привлекло бы их внимание, они больше не обнаружили.

— Практически тот же результат, что и вчера, — огорченно констатировал Гокошвили. — Ноль без палочки.

— Ошибаешься, Арсен Зурабович, — усмехнулся Даймагулов. — Мы как-никак нашли места дневок боевиков, и одно из них, несомненно, принадлежит нашему подопечному.

— Ну и что? — уныло протянул комендант. — Это же нам ничего не дает, понимаешь.

— Как сказать, — загадочно изрек инженер, — даже самая замысловатая шарада непременно имеет разгадку. Следует только найти ее.

Гокошвили пожал плечами, сказал горячо:

— Но есть же, понимаешь, вещи неразрешимые! Как те египетские пирамиды. Каким способом их строили? Не знаем. Машин нужных не было! А руками… Даже если много-много лет — нет веры.

— Придет время, и это будет познано, дорогой Арсен Зурабович. Раскололи же теорему Ферма, а считалось, что она не имеет решения, — убеждающе сказал инженер. — Думать надо. Понял? — спросил с нажимом.

Гокошвили поглядел на него недоверчиво-вопросительно. Неужели зам командира отряда действительно так думает? Разве мало было у них на границе случаев, когда они не разгадывали уловок врага? Особенно в Чечне, где противник действует с изощренным коварством. Война может преподнести любые сюрпризы. Но наткнувшись на твердый, уверенный взгляд Даймагулова, он все же козырнул:

— Так точно, товарищ полковник! — И помолчав, с еле уловимой иронией добавил: — Как говорят мои солдаты: будем мозгами шевелить.

— Вот так-то лучше, — засмеялся Даймагулов. — «Не могу знать» только Митрофанушка твердил. Потому как лень ему было думать. Знаешь такой персонаж в русской литературе?

— Обижаете, Николай Николаевич, у нас в школе «Недоросля» проходили.

— Ну, то-то же! — хлопнул его по плечу Даймагулов. — Значит, голову в руки — и аллюр три креста, как говорит наш командир.

Дальше шли молча. Каждый думал о своем. Упоминание ими Агейченкова снова вернуло Даймагулова к тяжким мыслям об их взаимоотношениях. Сойтись лбами на узенькой дорожке с другом, шедшим рядом с тобой в огонь, готовым подставить плечо в любой критической ситуации… Казалось, эти отношения, зовущиеся боевым братством, сложились навек. Их уже не разорвать, и вот на тебе! Стала между ними женщина…

Возвращались с той же осторожностью. От проложенного маршрута не отклонялись ни на шаг. Оружие держали наготове, народ-то был обстрелянный. Люди знали, что в Чечне можно ожидать сюрприза в любую минуту.

В Кривой балке стояла звенящая тишина, не нарушаемая даже шелестом листвы на деревьях. Ветер, всегда несущийся с дикой скоростью, будто устал и взял длинную паузу. Молчание окружающих позволяло Даймагулову снова и снова возвращаться к своей горькой думе. Как разминуться на узкой тропе, когда никто не хочет уступить? А это он остро почувствовал во время одного из разговоров с командиром. Тот бросил на него откровенно-неприязненный взгляд и загадочно сказал: «Не надо лишних слов, Николай Николаевич. Мы всегда с тобой хорошо понимали друг друга. Время само рассудит нас».

Что можно было возразить на столь глубокомысленно-банальную тираду? Что я, мол, не дурак и кое-что соображаю. Ну а сам ничего с собой поделать не могу? Что тогда?

Даймагулов поморщился. Какая-то слякоть, а не здравые рассуждения. Есть же у него, наконец, твердость, воля, мужское самолюбие? Возьми себя в руки, прояви мужество, уйди с дороги ради друга. Так, кажется, поется в известной песне.

Но от этого предложения на душе становилось горько; мир тускнел буквально на глазах. Приняв такое безоговорочное решение, нужно было обречь себя на тягостное одиночество, которое и так уже обрыдло. Потому что другой такой богини ему не встретить… В этом он был твердо уверен.

Ему вдруг вспомнилось ее милое лицо с ямочками на смуглых нежных щеках, сомкнутые брови вразлет, волнистые черные волосы… Не подорвись он на радиоуправляемом фугасе, не попал бы в госпиталь и ничего бы этого не увидел. Просто не ведал бы, что живет на свете волшебная женщина. И все было б тогда в порядке, шло своим чередом. Никаких тебе переживаний и мучений — благодать!

Проклятый «сюрприз», заложенный каким-нибудь сопливым мальчишкой четырнадцати-пятнадцати лет… Даймагулов встречал таких — и немало. Попадая в плен или получив ранение, они плакали и кричали: «Мама!» И хотя их было жалко, для них уже не оставалось обратного хода. Раз ты взял в руки оружие и пошел в бой, значит, к тебе применимы все суровые законы военного времени. А сколько их погибало — молодых, ровным счетом ничего не испытавших в жизни… Но так их воспитывали. Парни ж ничему больше не обучены, только военному делу, да и то познают его больше на практике. И одно это — уже преступление перед собственным народом, ведь агрессивные бородатые дяди прекрасно сознают, что они губят цвет нации…

Пограничники вышли на дорогу, где их уже поджидали машины. Уазик Даймагулова стоял чуть сзади. Гокошвили пошел проводить его туда.

— Ну, как, Арсен Зурабович, обдумаем мои соображения? — с улыбкой спросил инженер на прощание. — Может, появились какие-нибудь конструктивные идеи?

— Нет, Николай Николаевич, ничего в голову не лезет, — признался тот обескураженно. — Непонятно, как мог этот тип границу проскочить? Там же у нас пост, понимаешь. И днем смотрят и в темное время — приборы ночного видения работают. Я беседовал с солдатами из наряда той ночи. Не заметили, говорят, ничего подозрительного, понимаешь. Значит, есть какая-то ходка скрытая. Но какая, убей бог не знаю!

В словах коменданта был какой-то резон, и Даймагулов сказал ему об этом.

— И все-таки разгадка должна быть, — заявил он. — И лежит она, поверь моему опыту, на поверхности.

Они сердечно попрощались. Комендант выделил трех солдат для сопровождения инженера и ушел к своей машине. Даймагулов постоял еще некоторое время, глядя ему вслед, и опять подумал, что есть какая-то скрытая ходка в горах, раз контрабандисты из Грузии наводняют их район. Надо искать. Все тайное становиться в конце концов явным.

Когда он опустился на свое сиденье, шофер осторожно спросил:

— Нашли что-нибудь, товарищ полковник?

Даймагулов скупо улыбнулся.

— К сожалению, дорогой, результаты нашей поездки слишком скромны, чтобы можно было ответить на твой вопрос положительно. Но кое-какие соображения появились. И это уже неплохо. А теперь жми в отряд.

Глава 8

День выдался хмурый и ветреный. По небу плыли низкие давящие облака, задевавшие за вершины гор и как бы срезавшие их. Скалистые пики становились будто обезглавленными. Заставы, расположенные на высоте двух с половиной-трех тысяч метров над уровнем моря, иногда просто парили над облаками. Погода на их территории тогда резко отличалась от той, что была в районе комендатуры. Здесь могла стоять холодная изморозь, а там было солнечно. Гокошвили не раз наблюдал такую картину, когда ездил в подчиненные ему заставы. Вот и сейчас, направляясь в первую, на самый левый фланг охраняемого участка, он надеялся пробиться сквозь темное облако и встретиться с хорошей погодой.

До конца пути оставалось не более полутора километров, когда машина коменданта врезалась в низкую тучу, моросившую мелким-мелким дождичком. Видимость сразу упала до трех-пяти метров, дальше стояло сплошное бело-серое молоко.

— Сбавь обороты, — досадливо сказал водителю Арсен Зурабович, — на тот свет, понимаешь, успеешь.

Солдат посмотрел на него удивленно: комендант любил быструю езду и редко приказывал снизить скорость. Однако послушно выполнил распоряжения офицера. Лицо майора все время хмурилось. Видно, он был в плохом настроении. Шофер ездил с Гокошвили уже второй год и знал, что в такие минуты надо сразу же реагировать на команду, не то запросто исхлопочешь наряд вне очереди. Комендант был человеком горячим, вспыльчивым. И хотя ни злым нравом, ни вредностью не отличался и взысканиями не разбрасывался, но под горячую руку мог за непослушание всыпать основательно.

Гокошвили был действительно расстроен. Но конечно же не плохой погодой — она у них частый гость, а только что прослушанными последними известиями. Конкретно — выступлением своего именитого земляка Шеварднадзе. Он всегда раньше относился к нему с большим пиететом, считал умным, дальновидным политиком. Когда Эдуард Амвросиевич пришел в Грузии к власти, Гокошвили от души порадовался. Думал: «Вот кто наведет в стране порядок». Как же он ошибся! Многое, очень многое на родной земле пошло с тех пор далеко не так, как хотелось бы. Родственники писали Гокошвили, да он и сам видел во время отпуска, что жить народу стало значительно хуже. Оскудела земля, в упадок пришла промышленность, испортились отношения с Россией. Мало того что Шеварнадзе чуть ли не взашей выгоняет русскую армию из Грузии, требует убрать миротворцев-десантников из Абхазии, стремится вступить в НАТО, так он еще приютил у себя чеченских боевиков. Уж кому, как не им, пограничникам Итум-Калинского отряда, не знать, как вольготно расположились в Панкисском ущелье банды. Их «посланцы» беспрерывно ставят «сюрпризы» на их дорогах, любым способом пытаются прокрасться, пробиться в Чечню через границу. А необходимого оружия и снаряжения у них хватает.