Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 18)
— Послушай, Николай Николаевич, в отряде ходят упорные слухи, что ты успешно ухаживаешь за доктором Квантарашвили, — сказал Рундуков без всяких предисловий. Он не любил обходных путей, предпочитал всегда идти прямиком.
— А разве это запрещено? — засмеялся инженер. — Тем более, что Тамара Федоровна спасла мне жизнь, и я ей по гроб обязан. А женщина она, согласись, обворожительная. К тому же свободная. Какие же здесь могут быть преграды? Я, например, тоже холостой.
— Послушай доброго совета, дружище, — с грустинкой проговорил Рундуков, — Брось ты это дело! Ну, мало ли баб на свете красивых? Не сошелся на докторше свет клином.
— Не понимаю тебя, — потряс головой Даймагулов. — Кого это беспокоит? Ну, влюбился один человек в другого. И что?
— Всех! — отрезал Рундуков. — Всех тревожит! Ты что, не знаешь, что ли?
— А что я должен знать, скажи, пожалуйста!
— То, что Тамара Федоровна была женой полковника Агейченкова.
У Даймагулова перехватило дыхание — не смог даже поверить сразу в то, что услышал. Он, конечно, предполагал, что у такой волшебной женщины было прошлое: она же не девочка. Но чтобы Тамара, его богиня, принадлежала когда-то Агейченкову… Так не бывает. Это какой-то нонсенс! В мире тысячи семейных пар, но чтоб хоть одна, разбившись о быт, оказалась опять вместе на таком пятачке?!
Вороша волосы, Даймагулов прошелся по блиндажу и остановился перед Рундуковым. Тот смотрел на него сочувственно: жизнь, мол, и не такие фортели выкидывает.
— Ну и что? — неожиданно вырвалось у Даймагулова. — Было и быльем поросло! Теперь Тамара Федоровна вольная женщина и вправе выбирать! Кто ей может запретить другого мужика полюбить? Верно?
— Все правильно, дорогой мой, — вздохнул Рундуков. — В принципе каждый человек волен делать все, что захочет. Но мы, пограничники, живем в таком узком, замкнутом мирке… У нас и мораль особая. Малейший нюанс играет роль, да еще какую!
— Не вижу связи! — загорячился Даймагулов.
— Да ты подумай хорошенько, Николай Николаевич. Тамара Федоровна зря что ли сюда приехала? Неужели ты настолько наивен, что полагаешь, будто она к тебе заявилась.
— Таких иллюзий у меня нет.
— И правильно. К нему… к нему, родному, ее душа устремилась, поверь мне. Весь отряд с замиранием сердца смотрит, как идет их объяснение. Неужели ты ничего не видишь? Нужно слепому совсем быть. Идет у них сближение. А тут ты, влюбленный антропос, встал на пути. Может, Николая Ивановича еще на дуэль вызовешь? По старому офицерскому обычаю.
Этот разговор расставил все на свои места, а может, еще больше запутал. Понятно Даймагулову стало только одно: причиной ухудшения их взаимоотношений с командиром были ухаживания инженера за бывшей женой Агейченкова. И если он также имел на нее виды, то неизбежно должен был ревновать к сопернику. Но что мог сделать сам Даймагулов? Уйти в сторону, предоставить Агейченкову вновь соединиться со своей женой. Но это только, если она сама того хочет. А если нет? Чужая душа — потемки, говорят в народе не зря. И что делать со своими чувствами? Ведь он же обожает свою богиню. А любовь не подвластна разуму, ей не прикажешь: умри и больше не появляйся…
Всю дорогу до первой комендатуры Даймагулов думал о том, что произошло с ним. Он был в смятении и просто не знал, как поступить, что предпринять, чтобы разрубить этот гордиев узел. А что его придется разрубать, он был уверен. Дальше так оставаться не могло. Надо было на что-то решаться. Выхода пока он не видел.
Предупрежденный по телефону о приезде инженера Гокошвили встретил Даймагулова прямо на дороге.
— Думаю вы, Николай Николаевич, сразу в Кривую балку поедете, — сказал он, козырнув. — Так я вам краткий путь показывать буду.
— Давай-ка лучше, Арсен Зурабович, сперва на задержанного глянем.
— Так его сейчас увезут в отряд. Полковник Агейченков приказал доставить в штаб. Вертолет скоро будет. Улагай звонок давал. Лично допросить намерен.
— Тем более мне на него надо посмотреть.
— Там и глядеть-то не на что, товарищ полковник. Плюгавенький такой сморчок.
— Так и не заговорил?
— Никак нет. Сколько ни пытались — молчит, словно воды в рот набрал.
— Ну, ладно, покажи мне его все-таки.
Они пошли в крайнюю палатку, где в отдельном отсеке содержался под стражей задержанный. При появлении офицеров он затравленно обернулся. Взгляд темно-маслянистых глаз обжег вошедших. Трудно было даже сказать, чего в нем больше: вражды, ненависти или презрения.
— Видите, как смотрит, волчонок? — заявил Гокошвили. — Зубами бы глотки нам перегрызать стал, если б смог.
— Хорошую школу прошел. Исламисты умеют готовить молодежь.
Вид у нарушителя был действительно неказистый. Худой, помятый, он сидел на топчане боком. И несло от него какой-то тухлятиной и почему-то бензином.
— Вы его что в бочку с горючкой окунали? — поморщился Даймагулов, не любивший резких неприятных запахов.
— Это от его куртки так воняет, Николай Николаевич, — пояснил Гокошвили. — Я еще вчера внимание обратил.
Комендант взял скатанную трубочкой куртку, лежащую на топчане, и протянул инженеру.
— Вот понюхайте.
— Избавь, пожалуйста, меня от этого сомнительного удовольствия, Арсен Зурабович, — нахмурился Даймагулов. — Я и так чую. Отправляй задержанного и поехали в Кривую балку.
Туман, клубящийся над дорогой, постепенно рассеивался. Прояснились далекие контуры гор, ярче зазеленели лесные полосы, сбегающие по склонам. И там, где еще лежала утренняя роса, они вспыхивали серебристыми бликами; словно кто-то играл по «зеленке» зеркальцем, выписывая замысловатые узоры.
До входа в Кривую балку машина домчала пограничников за несколько минут. Дальше дело, естественно, замедлилось. Пришлось топать ножками. И они даже не пошли, а поползли, как улитки. Балка подымалась вверх довольно круто и была усеяна многочисленными камнями с острыми гранями, величиной где с кулак, а где и на астраханский арбуз потянет. Оступиться или споткнуться означало не только порвать комбинезоны или даже крепкие армейские ботинки, но и крепко пораниться, что и случилось с одним из солдат — он разодрал себе руку от кисти до локтя. Гокошвили прихватил с собой из резервной заставы двух саперов с миноискателями: мало ли какая дрянь могла встретиться на пути. Оба бойца шли впереди, проверяя, нет ли «сюрпризов» на тропе. Инженер и комендант двигались следом, осматривая по пути каждую расщелину в скалах. Их было много, маленьких и побольше. Нельзя было пропустить ни одну. В одной из небольших пещер они нашли подстилку из сухой травы и пустую пачку иностранных сигарет.
— Вот тут наш подопечный отсиживался днем. — сказал Гокошвили. — Шел-то он ночью наверняка. Светлое время отсыпался.
— Это необязательно его место, — возразил Даймагулов. — Лежанка-то по ширине, видишь, рассчитана на двоих, а он был один. Да и запаха противного, что исходит от боевика, нет.
— Выветрился уже. Сутки прошли.
— Ветра тут нет. Воздух застоявшийся. Так что, вряд ли улетучился бы за это время ароматик, что от него исходит, — задумчиво покачал головой Даймагулов.
Запах почему-то не давал ему покоя. Он уже несколько раз мысленно возвращался к этому обстоятельству. Где нарушитель мог так пропитаться бензином? В горах добычи «черного золота» нет, подпольных нефтяных заводов не существует. Откуда же мог появиться специфический запах? Ответа он не находил.
Солнце уже высоко поднялось по вершинам гор. Тени от скал и деревьев укоротились и стали бледными. А пограничники все шли и шли по Кривой балке, ничего не находя.
— Вчера тоже так было, — сказал Гокошвили инженеру, когда они после полудня сделали небольшой привал, чтобы передохнуть. — Начштаба и Метельский тут все облазили, и саперы с ними тоже были.
— Но не под землей же он через границу прошел, — ворчливо заметил Даймагулов, а сам вдруг подумал: «А почему бы и нет? Вдруг существует какая-то система пещер, соединенных между собой?»
Он тут же отверг эту мысль. Перед ним была не какая-то вшивая горка, а Главный Кавказский хребет. И прорыть под ним подземный ход? Нет-нет, чушь собачья…
— Может, поверху летал? — с юморком заметил Гокошвили. — На воздушном шаре, например. Вчера полковник Ерков такую мысль высказал.
— Где ж тогда сам аппарат?
Комендант развел руками.
— Вот и я точно так же говорил. Нет, он горной тропой прошел, точно. Найти ее надо.
После обеда они все-таки отыскали лежбище своего нарушителя. В том, что оно принадлежит именно ему, сомнений не было. Во-первых, в расщелине было оборудовано только одно спальное место. И во-вторых, что самое главное, здесь стоял все тот же «аромат» тухлятины и бензина.
— Наверное, он шофером на дерьмовозе был, — буркнул насупившийся Гокошвили.
— Или на бензозаправке работал, — высказал предположение один из саперов.
Возможно, что и так, мысленно согласился Даймагулов. Иного более или менее реального объяснения сему факту не было. Вслух же он сказал:
— Гадаем на кофейной гуще. Кто еще что предложит?
А сам подумал: кто пошлет связником через границу водителя или заправщика с бензоколонки? Тем более, если это опытный кадр, которого не так-то просто подготовить. А судя по стойкости запаха, их подопечный мог быть, вероятнее всего, таким. В распоряжении командиров бандформирований было много простых боевиков, которых можно использовать, как угодно. Что-то здесь не сходилось. А вот что именно, оставалось загадкой.