Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 20)

Один из друзей Гокошвили, прежде служивший в Грузинской таможне и изгнанный оттуда за отказ подчиниться не закону, а неоправданному приказу, рассказывал ему такие вещи, от которых, как говорят русские, уши вянут.

— Я сам видел, собственными глазами! — сразу предупредил он. — Клянусь жизнью собственной мамы! Вот ты интересуешься, кто снабжает боевиков?

— И ты знаешь ответ? — иронически спросил Гокошвили, чтобы подзадорить приятеля. Тот тоже был человеком импульсивным, нервным и вспыхнул, как порох.

— Обижаешь, Арсен! Да у нас в таможне каждому все известно!

— Ну а конкретно?

— Есть такая экстремистская организация, которую мы называем «мировое зло». Туда входят представители всех арабских стран и некоторых исламских. Она очень богатенькая и заинтересована в поддержке нестабильности на юге России. Цель — ослабить страну, вбить клин между нею и мусульманским миром. Здесь такие денежки текут, закачаешься! Вот откуда идет помощь боевикам.

— А как же она попадает в то же Панкисское ущелье? Ведь это же территория суверенного государства. Нужно пройти досмотр, заплатить пошлину…

— Фу! Никаких тебе проверок. Делается так. Машины с оружием, взрывчаткой и прочей гадостью выезжают из Турции через посты «Вале» и «Серпи». Естественно, без проверки. Без задержки следуют в таможенный пункт в Лике близ Тбилиси. Там на них, опять-таки без всякого досмотра, навешивают специальные пломбы, которые никто… понимаешь, никто не имеет права вскрывать: ни милиция, ни спецназ, ни внутренние войска. Груз спокойно попадает по назначению. И заметь, ежедневно так проходят не один-два большегрузных автомобиля, а десять — пятнадцать!

Гокошвили, конечно, кое-что слышал о том, что рассказывал приятель, но никогда не думал, что это превращено в систему и делается в таких больших размерах.

Вот почему сегодня заявление Шеварнадзе по радио еще более возмутило его. Грузинский президент практически объявил нашу армию агрессором, бомбившим с самолетов под покровом темноты не лагеря боевиков, а мирные селения в Панкисском ущелье, и пригрозил принять ответные соответствующие меры. Он отказался провести совместно с русскими военными операцию по уничтожению банды Гелаева. Мы-де сами справимся! Черта с два они это сделают! Гокошвили был уверен, что ни сил, ни решительности там не хватает. Уж он-то знает положение в грузинских вооруженных силах. В лучшем случае боевиков будут не уничтожать, а выдавливать из Панкисского ущелья. А они куда попрут? Конечно, сюда, на них. Значит, будет весело. Надо готовиться к серьезным боям. А они, к сожалению, не бывают без потерь.

Гокошвили припомнилась Аргунская операция. Тогда он был еще капитаном и командовал одной из десантно-штурмовых групп, высаживаемой в район Мишихи. Там как раз проходит дорога в Грузию. Надо было преградить путь боевикам. Однако неожиданность нашего удара настолько ошеломила их, что о серьезном напоре речи уже не шло. Они пытались пару раз атаковать заслон, но, понеся потери, отошли. У Гокошвили были ранены лишь два бойца. Разгромленные террористы в основном уходили группками или обратно в Чечню, или в Грузию по тайным горным тропам, известным только местным проводникам…

Машина вынырнула из облака так же внезапно, как и вошла в него. В глаза брызнуло яркое солнце. Арсен Зурабович даже на секунду прикрыл их, не выдержав ослепительного сияния дневного светила, уже довольно высоко поднявшегося над горами. Когда он снова посмотрел вперед, перед ним, как на ладони, открылся великолепный пейзаж. Дикие изломанные скалы круто взбегали вверх по обеим сторонам долины. Местами они были покрыты мелким ветвистым кустарником, казалось, чудом державшимся на такой крутизне. Впереди, извиваясь в тесных каменных берегах, сверкая и переливаясь, тек Аргун, сердито пенясь в многочисленных водоворотах между огромных камней, утыкавших его дно. Громкое недовольное ворчание загнанной скалами воды слышалось даже сквозь гул двигателя.

Там, где дорога обрывалась и нужно было дальше — до самой заставы — шагать пешком, майора Гокошвили уже ждал капитан Найденыш. Видно, ему уже сообщили по рации о приезде коменданта.

Гокошвили знал Найденыша давно, еще молоденьким лейтенантом, у которого, как говорят русские, молоко на губах не обсохло. Познакомились они при довольно странных, если не сказать трагических для личной жизни Арсена обстоятельствах. Гокошвили был тогда начальником заставы на советско-турецкой границе. И надо ж было такому случиться, что из офицеров он остался «на хозяйстве» один: кто-то уехал на учебу, другой заболел. А у Арсена подходил плановый отпуск. В Ереване его ждала Нинон, его дорогая невеста, с которой они намеревались пожениться и отправиться в свадебное путешествие. Даже путевки в шикарный санаторий были уже заготовлены. До строка, указанного в них, оставалось всего ничего. Но дни проходили за днями, а зам все не появлялся. Арсен нервничал. Оставалось меньше недели, и ему пришлось, в который уже раз, позвонить в округ кадровикам и с мольбой в голосе сказать: «Вы же меня без ножа режете!» Его заверили, что все будет в порядке, офицер прибудет буквально днями.

Когда осталось всего двое суток, Гокошвили потерял надежду. Он был по-прежнему на участке единственным офицером. Не оставишь же заставу на старшину — тот совсем недавно окончил школу прапорщиков. Проклиная все на свете и ежедневно звоня в Ереван, чтобы успокоить Нинон, Арсен продолжал нести службу. Граница есть граница. Здесь расхлябанность недопустима, малейшее послабление может обернуться большой бедой.

Было раннее утро. Небо, очистившись от облаков, поголубело, но солнце еще не высунулось из-за гор. Гокошвили только что вернулся с границы после проверки службы нарядов и намеревался завалиться спать. На душе было муторно. Будущее представлялось смутно и далеко не в розовых тонах. Отпуск его, можно сказать, накрылся медным тазом. А он знал, как капризна Нинон, сколько усилий ему стоило уломать ее выйти за него замуж. Если жених не приедет вовремя, возьмет и выкинет какой-нибудь фортель…

Арсен начал засыпать, когда у шлагбаума раздался резкий сигнал машины. Он еще подумал: «Кого это нелегкая принесла? Начальство в такую рань вряд ли заявится. Оно еще небось дрыхнет без задних ног…»

Выскочив на крыльцо, он увидел подъезжающий уазик. Передняя дверца открылась, и из машины выпрыгнул молоденький лейтенант в новенькой «с иголочки» форме, высокий и худой, как верстовой столб. Гокошвили сразу понял, что это и есть его новый зам. Ему прислали явно выпускника училища. Но все равно это было здорово!

Арсен чуть не воскликнул: где же ты раньше был, дорогой! Но суровый вид лейтенанта, евшего, как говорится, начальство глазами, сдержал его.

Молодой офицер, кинув руку к головному убору, отчеканил два шага и представился по всей форме:

— Товарищ капитан, лейтенант Найденыш прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы!

Гокошвили хотелось по-братски обнять своего юного помощника, сказать, что рад его приезду, потому как очень ждал его. Но официальный вид того не допускал никаких вольностей. Поэтому Арсен сделал соответствующее выражение лица, отдал честь и молча принял рапорт, ограничив неформальную часть коротким энергичным рукопожатием.

Следом за лейтенантом из машины выползла маленькая толстушка с очаровательной круглой мордашкой, усыпанной, как гриб-мухомор, желто-розовыми конопушками. «А это что за явление?» — не без замешательства подумал Гокошвили о юной особе, мысленно сразу окрестив ее Пуговицей. Но самое удивительное было, что на ней оказалось не партикулярное платье, а военная форма с погонами сержанта. Она тоже представилась официально: назначена, мол, на заставу связистом.

— Моя жена Анастасия Павловна, — немного смущенно прокомментировал лейтенант ломающимся баском.

— О да вы вдвоем приехали сразу! — обрадованно воскликнул Гокошвили, зная, как тяжело живется офицеру одному на далекой, оторванной от привычной цивилизации, заставе. — Это хорошо! Жилье для вас у нас есть. Специально домик выстроили для семей военнослужащих. Сейчас я вас, товарищ Найденов, сам туда провожу.

— Простите, товарищ капитан, — насупился молодой офицер. — Не Найденов, а Найденыш. Прошу не путать!

— Понял, — усмехнулся Гокошвили, окидывая «коломенскую версту» оценивающим взглядом. Лейтенант, как видно, был самолюбив и не без гонорка. Но это даже лучше, подумалось, чем если бы он оказался мямлей, боящейся слово сказать поперек начальству.

Арсен любил волевых людей, с характером, как говорят русские, не сахар. Он любил русские поговорки и старался их запоминать.

— Ну а по батюшке-то как? — спросил Гокошвили уже строже.

— Григорий Данилыч.

— Да какой же он Данилыч? — всплеснула руками Пуговица, и ее маленькая, усыпанная милыми веснушками курноска забавно сморщилась. — Брось ты, Гриша, эту официальщину. Нам же всем вместе служить на заставе! Тут не училище: «Так точно, никак нет…»

— Жена, наверно, права, Найденыш, — согласился с улыбкой Гокошвили. — Нам, понимаешь, в одном котелке действительно вариться. Так что давай в неформальной обстановка как-то попроще быть друг с другом. Я, Арсен Зурабович, ну а ты просто Григорием у меня будешь. Русские отчества как-то плохо, понимаешь, запоминаются.