Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 298)

— Благодарю за участие, уважаемый Петр Семенович, есть вопрос о применении на этой войне моих изобретений. Как я понимаю, выпуск бронеходов прекращен, пистолеты-пулеметы не рекомендованы к использованию в войсках и в России не производятся. Но есть еще минометы и гранаты с зажигательной смесью, выпуск которых было решено заморозить до начала реальных боевых действий. И вот они уже идут, но никто не слышал ни о минометах, ни о зажигательных гранатах. Что-то не так?

— Дорогой Александр Павлович! Не все так просто в государстве российском. Два года назад генерал Обручев на совещании у императора Николая Александровича только заикнулся про ваши изобретения, как получил в ответ гневную тираду, смысл которой был в том, что "жадные купцы так и норовят снять последнее с родной армии и флота, лишь бы нажиться. Не нужны нам бронеходы которые стоят, как целая батарея полевых орудий и ручные пулеметы на стоимость которых можно вооружить полуроту". Обручев было произнес, что бронеходы и ручные пулеметы производятся на казенных заводах, так что вы здесь не при чем (император назвал ваше имя в качестве примера "жадного купца"). Результат — через неделю в кабинет Николая Николаевича[505] въехал новый хозяин — генерал Куропаткин. Не спорю, Куропаткин — дельный штабист, аккуратен, дисциплинирован, педантичен, был начальником штаба у Скобелева в его Азиатских походах, но совершенно лишен инициативы и ждет, когда ему кто-то прикажет. Идеальный исполнитель, к тому же хорошо воспитан, вежлив и умеет вести себя в обществе, поэтому его продвигает Император, а больше — Императрица, которая сидит на всех совещаниях позади Николая и что-то жужжит ему в ухо, точно — "гессенская муха". Вот так у нас все теперь делается, а вы удивляетесь!

— Скажите, Петр Семенович, а где сейчас Николай Николаевич? Хочу лично засвидетельствовать ему свое почтение…

— Вряд ли удастся, почти сразу после отставки Николай Николаевич уехал во Францию, где живет в имении жены. Я сегодня собираюсь на прием к государю, видимо будет обсуждение тезисов будущей Гаагской конференции. Вы ведь тоже, не догадываясь об этом, внесли свой вклад в эту инициативу Николая Александровича. Год назад некто Ян Блиох, в крещении Иван Станиславович, богач, финансовый и железнодорожный воротила, но при этом действительный статский советник, организовавший группу, занимавшуюся исследованиями в области экономики и военного дела, прорвался на прием к Государю. Вышел шеститомный труд который подписал свои именем один Блиох. В этом шеститомнике было описано, как будет выглядеть будущая война: позиционная, с тысячекилометровыми фронтами эшелонированной обороны, с колючей проволокой в несколько рядов, укреплениями и окопами, в которых будут сидеть миллионные армии. Появятся самоходные бронированные артиллерийские установки (у Блиоха — лафеты), воздушные корабли, обрушивающие на города бомбы и снаряды. Пехота будет вооружена легким многозарядным автоматическим оружием.

На море будут господствовать линейные корабли, а быстроходные безбронные крейсеры вместе с подводными лодками приведут к голоду на островных империях, блокировав доставку продовольствия из колоний. В итоге — война разорит Европу, приведет к голоду и эпидемиям, восстанию миллионных вооруженных масс, что вызовет падение империй. Но в конце футурист сделал вывод: России это все не грозит, так как она самодостаточное сухопутное государство, и флот ей нужен только для охраны побережья от высадки десантов. Просторы России способны поглотить любую армию вторжения, а русская зима не оставит ей никаких шансов. Народ-богоносец обожает государя и никогда не обратит оружие против правящей династии[506].

— А причем здесь я?

— Так Блиох привел государю примеры ваших изобретений, которые приближают эту чудовищную бойню. Царь устрашился картины, которую нарисовал наш пацифист и в августе этого года предложил правительствам европейских стран собраться на конференцию в Гааге, где запретить чудовищные методы ведения войны.[507] В предложенном тексте декларации есть предложения отказаться от создания новых взрывчатых веществ, стрелкового вооружения, разрывных боеприпасов, боеприпасов с удушающими газами, метания бомб с воздушных шаров, обстрела портов, если при этом могут пострадать гражданские. Разработать цивилизованные методы ведения войны, не приносящие страданий гражданскому населению, заботиться о раненых воинах без различия противоборствующих сторон, гуманно относится к пленным и много что другое.

Кстати, не подскажете, который час? — Министр глянул на большие кабинетные часы, выяснил, что они остановились, затем полез в карман и тоже не обнаружил там часов. — Вот, забыл дома часы, а мы с вами давно беседуем.

Я ответил, что не могу подсказать, так как часов у меня нет, Ванновский высказал предположение, что мне пришлось продать их, но я опроверг это, сказав, что часы у меня просто отобрали в клинике-тюрьме вместе с другими вещами, что были при мне. Тогда министр открыл сейф и вручил мне коробочку с часами:

— Вот, примите от чистого сердца, Александр Павлович, все что могу. — Министр вызвал адъютанта, приказал ему завести кабинетные часы и вызвать посыльного, который проводит меня в финансовое отделение. — Не думайте, что я сомневаюсь в ваших способностях ориентироваться, просто у нас офицеры, пришедшие сюда впервые потом полдня ходят по коридорам чтобы найти финансистов и получить подъемные.

Видя, что Министр засобирался к царю, я попрощался и, дождавшись посыльного, пошел за пособием. Выдали две тысячи крупными ассигнациями, попросил разменять одну, помельче — рассчитаться с извозчиком, но мельче десятки в кассе не оказалось. Часы оказались солидным золотым трехкрышечным хронометром фирмы Бреге (которые у нас упорно именуют "брегетом") с надписью на внутренней крышке: в центре— "За заслуги"; и по кругу "от Военного Министра Российской Империи". В отличие от прошлого "брегета", полученного от Обручева, этот выглядел солиднее, да еще и был с музыкой: при откидывании крышки, закрывавшей циферблат, раздавалась музыка какого-то старинного русского военного марша.

Дал адъютанту свой адрес для сообщения о вызове в МИД и отправился домой, заехав в Елисеевский за очередными вкусностями к столу и для того чтобы разменять червонец. Пока ехал на извозчике, обдумал результаты визита. Да, действительно, все не просто с новым царем, у которого я явно не в фаворе с репутацией "жадного купца, наживающегося на крови солдатиков". Вот поэтому я и не обратился к Куропаткину, там бы вообще ничего не светило. Да и с Муравьевым неизвестно что будет, оказывается, он только недавно назначен и будет бояться собственной тени. Так что не стоит рассчитывать на близкое решение моих проблем. Так и объяснил Христо, когда добрался домой. Христо сообщил, что все финансовые транзакции исполнены, а наши фигуранты просят отпустить их, чтобы уйти в монастырь.

— Христо, если профессор-садист и моя тетка решили уйти в монастырь, надеюсь, не в один, может, ну их, отпустим, пусть грехи свои замаливают?

— Как скажете, хозяин, только мои люди проследят до дверей монастыря, что их там приняли и они сразу назад не сбежали. А если фигурантов примут, то мои люди вернутся назад и займутся вашим бестолковым братцем.

Попросил отписать: в какой монастырь, а то один из фигурантов лютеранин, а вторая — православная. У лютеран вообще монастыри отсутствуют, а тетке придется принять католичество, во Франции нет православных монастырей, а на границе ее все равно арестуют без документов, так что легально Францию не покинет ни один из них.

Где-то на юге Франции, несколько дней спустя.

Крестьянская телега, в которой сидели трое просто одетых мужчин, по виду наемных сезонных работников, подъехала к воротам старинного монастыря доминиканцев на окраине одного из небольших городков на юге Франции. Возчик остался сидеть в телеге, а двое других слезли и один из них стал стучать в ворота. Наконец, они открылись и, после короткой беседы, молодой монашек впустил одного из прибывших внутрь. Спутник прошедшего в ворота, вернулся к телеге, запрыгнул на ворох сена и телега медленно поехала прочь, но через некоторое время остановилась неподалеку, так чтобы с места стоянки были видны ворота обители. Рабочие достали бутылку дешевого местного вина, разложили на тряпице хлеб и сыр и принялись неспешно потягивать вино, передавая бутылку друг другу. Они никуда не спешили, того, что подходил к воротам вместе с приехавшим в монастырь, похоже, развезло и он прилег на сено, подложив под голову куртку, однако, внимательный наблюдатель убедился бы, что он не спит, а пристально смотрит на ворота. Еще через полчаса из ворот вышел монашек и куда-то вприпрыжку побежал, что совсем не вязалось с саном служителя господа, но судя по всему, он пока не был монахом и не принял постриг — на его лохматой голове не было тонзуры[508]. Еще через полчаса к воротам монастыря подъехала закрытая полицейская карета, в какой возят преступников, а через какое-то время двое полицейских затолкали туда того самого рабочего, что приехал сегодня на телеге. Из ворот вышел аббат, осенил крестом "черный воронок" и полицейских, которые облобызали руку настоятеля монастыря.