Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 286)
— Христо, а что, "Стенор" можно купить в Петербурге?
— Нет, хозяин, я не видел. Норденфельт вообще закрыл свой охотничий магазин, а наши оружейники так и не освоили производство этих машинок. Генералы сказали, что армии они ни к чему, даром только дорогие патроны переводят. И это несмотря на хорошие отзывы от казаков Нечипоренко, да и жандармы с пограничниками вроде довольны были. Недовольны были только финансисты-интенданты: дорогие, говорят ружья, лучше двадцать обычных трехлинеек сделать за те же деньги.
— Да, кстати, про деньги, "презренный металл". Ты говорил, что в банковской ячейке "Лионского кредита" хранится моя шкатулка с документами и там есть немного денег и драгоценных камней, которые надо поделить. Давай завтра съездим в банк, а то мне неудобно сидеть у тебя на шее без копейки в кармане.
— Конечно, съездим, хозяин, а по поводу денег не волнуйтесь — все вернем!
Утром поехали в банк, перед этим Хаким отдал мне пожелтевший запечатанный конверт с кодом внутри: вскрыл, посмотрел и запомнил. В банке долго изучали мой паспорт, обратив внимание на дату выдачи менее месяца назад — объяснил, что паспорт украли в Греции, но поручители были солидные и все восстановили. Попросили подождать, видимо, телефонировали в МИД справляться о паспорте князя Стефани. Но все было очень уважительно — все же на мне было генеральское пальто нараспашку и был виден шейный крест ордена Александра Невского, так что не "Вася из подворотни". Потом вернулись, отдали паспорт и с еще более глубокими поклонами в присутствии клерка и охранника я был допущен в хранилище, набрал код и дверца открылась без проблем — внутри были деревянный ларец приличных размеров и веса и кожаный мешок, тоже пуда на полтора. На тележке в моем присутствии вывезли все добро и мы его забрали: Христо дал "денюжку" и два дюжих охранника погрузили наш багаж в ноги седокам. Путь назад прошел без приключений, Ибрагим правил ловко — видимо привык к Петербургу и его хаотическому уличному движению. Перенесли в мой кабинет и Христо, вручив мне ключ от шкатулки, сказал, что в ней — только мои вещи, а все, что в мешке, мы должны поделить на три равных части между мной, Христо и Ибрагимом. Достали из мешка его содержимое: в самом тяжелом мешочке было четыре сотни золотых монет — их поделить было проще. Потом Ванечку послали за Ибрагимом, так как в мешочках поменьше были драгоценные камни, ограненные и неограненные, отсортированные по размерам и, видимо, качеству. Пришел Ибрагим и сказал, что это так — в мешочках разные по стоимости камни. Потом стали их раскладывать на три примерно равные кучки. Сначала были ограненные бриллианты, потом неограненные алмазы, причем в каждой кучке оказалось по два-три крупных камня, затем были цветные камни — рубины и сапфиры, а также те, названия которых я не знал, а Ибрагим не мог перевести их на русский язык. Продолжалось все это долго, Ибрагим иногда рассматривал камни в лупу, объясняя, что хотя камень и большой, но в нем есть трещины и включения, что значительно снижает его стоимость. Наконец все разложили и Ваньку послали в спальню, проинструктировав, что, когда зададут вопрос "кому?" он должен назвать одно имя из трех присутствующих людей. Наконец каждая кучка обрела своего владельца.
— Скажи, Ибрагим, сколько одна такая кучка может стоить, ну, например, твоя? — я ткнул пальцем в переливающуюся и блестящую всеми цветами радуги кучу камней.
— Не знай, барина, надо эта, грань, шлифовка, тогда цена камень можно сказать. Счаз нелизя сказать, барина.
— Ну, хотя бы, примерно, — тебя самого надо еще шлифовать и шлифовать, за пять лет не выучить язык!
— Примерно, эта, триста тысяча рубля, барина, может и половина мильон будет, а может больше, барина, мильон.
Христо послал Ибрагима за мешочками в которые можно сложить его камни.
— Христо, может, парень и мастер, но по-русски он так и не выучился говорить, что же с ним дальше-то будет? Я думал, мы ему мастерскую купим, в гильдию определим, а его любой грамотный обведет вокруг пальца. Кстати, как у него с воинской повинностью?
— Приписан к призывному участку[474] и признан годным по здоровью. До жеребьевки ему еще три года
— Ладно, будем думать, но язык надо выучить!
Все ссыпали камни в принесенные мешочки, так, чтобы не нарушить сортировку.
— Сможешь огранить этот камень, Ибрагим? — я дал небольшой алмаз Ибрагиму.
— Буду пробовать, барина!
Когда Христо с Ибрагимом ушли, продолжил дальше изучать содержимое шкатулки. Достал еще мешочек с камнями, которые были, большей частью, огранены и выглядели лучше, по крайней мере, крупнее, чем только что поделенные бриллианты. Среди них были и крупные бриллианты и отполированные рубины и сапфиры, был даже крупный звездчатый сапфир. Достал шкатулку с украшениями тонкой работы и крупными драгоценными камнями, немалой, видимо, цены. Скорее всего, это вещи жены, а вот и мои награды, высший орден — Святого Александра Невского со звездой и красной лентой, три боевых ордена с мечами — Анны 1 степени, Владимира 3 и 4 степеней, видимо, за Эфиопию… Несколько иностранных орденов, в том числе и с бриллиантами, все выглядит очень достойно.
На дне много бумаг: акции трансваальских золотых приисков, сертификат акций компании Виккреса, вроде это уже Виккерс-Армстронг, акции российской Императорской Механической и оружейной компании на два миллиона рублей, и патенты, патенты, патенты, российские и иностранные. Ладно, с этим я позже разберусь! А вот что это за тетради в клеенчатых обложках, видимо, финансовые документы, посмотрим… Начал читать и читал, не отрываясь до самого вечера. Не каждый день читаешь свой дневник в первый раз, да еще какой дневник! Временами почти Жюль Верн с изобретателем Сайрусом Смитом, а временами что-то вроде Буссенара с военно-экзотическими приключениями. Понятно, что без литературных изысков, писался ведь он не для чужих глаз, поэтому и хранился вместе с ценностями. Оказывается я, или половина моего я, попал сюда прямиком из XXI века, отсюда и некоторые проблески знаний в отсутствующих в этом мире понятиях. Как я понял из текста, в результате симбиоза двух личностей и произошел я, тот, который сейчас читает эти страницы. А где же личность Андрея Андреевича, Шурку то я почувствовал в виде проснувшейся в Афинах "совести русского народа"?
— Шурка, ау, где ты?
— Здесь, шеф, где мне еще быть, это же мое тело.
— А где Андрей Андреевич? Что-то, в отличие от тебя, он меня поучать не стал.
— Убил немец током нашего Андрея Андреевича, нет его теперь с нами и умений и памяти о будущем тоже теперь нет… Вот поэтому вы и забыли английский, так как Андрей Андреевич знал этот язык, а я — нет, только немецкий и французский.
— Жалко, он ведь мне как-то ближе по духу был, я больше себя с его временем ассоциирую, чем с твоим. И навыки у меня его остались, вот термины стал вспоминать, но убей бог, не вспомню, что там в будущие годы произошло, а ведь он это знал. И все технические штуки из будущего, что здесь изобретениями стали — это тоже Андрей Андреевич нам с тобой дал. Так что, мы теперь только наблюдатели за ранее запущенным процессом, нового нам ничего не придумать.
Почувствовал, что Шурка замолчал, обиделся, что ли, на то, что отставной подполковник мне как-то был ближе по духу, чем неудачник-юрист.
— Шурка, ты что, обиделся на меня? Не обижайся, было бы совсем плохо, ели бы чертов немец и тебя убил!
— Да и меня тогда шандарахнуло будь здоров как! Просто Андрей Андреевич был старенький уже, ему и того хватило, а я потом оклемался. Тем более, что опий, что перед разрядом тока нам вводили, на меня больше всего действовал, на вас вообще никакого действия, а я был как под наркозом, вот, наверно, поэтому мое сознание и уцелело (ну понятно, у меня и сознания своего нет, я же продукт симбиоза, вот поэтому мне все "как с гуся вода", даже местный доктор Менгеле, тьфу, Шнолль! мне нипочем). Нет, шеф, я просто про Машу вспомнил, вот мне и стало грустно.
— Да, вот что, Шурка, Машу мне тоже очень жаль, но что есть — то есть. И твои действия как "совести" считаю недостойными — я ведь взрослый мужчина, что мне теперь, обет безбрачия давать? Четыре года воздержания — это не сахар, скажи спасибо еще, что я, щадя твою нежную душу, по борделям не шатаюсь.
— Да я все понимаю, шеф, только Машу очень жалко…
Посмотрел на нашу свадебную фотографию, Маша действительно была очень красива и, судя, по дневнику, мы любили друг друга, да вот так все печально закончилось. Нет, не закончилось, жизнь продолжается и я еще буду бороться, чего бы мне это не стоило! Я как-то не очень обременен всякими "мерлехлюндиями" XIX века и аборигены еще пожалеют, что связались со мной…
Пошел посмотреть, как там Ванька, он все играл на моей кровати в оловянных солдатиков, которых купил ему в Лондоне добрый дядя Христо, а сейчас что-то затих, "бумканья", которым он изображал выстрелы, не слышно. Открыл дверь в спальню и что же — спит мой фельдмаршал прямо на поле боя, что твой Кутузов. Разбудил, заставил пописать в горшок, раздел и накрыл одеялом, так — то лучше будет, а сам продолжил чтение дневников. Читал и перечитывал всю ночь, даже выписки кое-какие делал, типа плана предстоящих действий. Благо у Христо в доме электричество[475] и у меня на столе стоит хорошая электрическая лампа под зеленым абажуром.