Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 288)

— Пять, нет, семь…

— Допустим, Сколько денег на счету? Только не врать, проверю и накажу, если соврал!

— Два, нет, забыл, три… с половиной.

— Значит так, Иван. До сегодняшнего вечера переводишь на мой счет в банке "Лионский кредит" три миллиона рублей, полмиллиона тебе на жизнь за глаза хватит. На остальное, что в деле, составляешь у нотариуса договор, что даришь мне семьдесят процентов всего движимого и недвижимого имущества и семьдесят процентов дохода от него. Не забудь присоединить к договору акт оценки имущества, а то ты, по дури, остальные деньги зарыл в сарае, так что я должен быть уверен, что владею не сотней полудохлых буренок а нормальным молочным производством. Так что мы теперь партнеры, управляй делом хорошо, я же за тебя, дурака, перед покойным императором поручился… На все эти бумаги тебе неделя, не успеешь, все потеряешь через суд и на каторгу пойдешь, я тебе еще и попытку убийства добавлю — как все сделаешь, пошлешь по этому адресу на Васильевском телеграмму с адресом и фамилией нотариуса, у которого для меня лежат подписанные тобой бумаги.

Потом мы спустились вниз, по дороге посмотрел на пару выломанных резных балясин, видимо, кто-то из амбалов, падая, пытался ухватиться за них. Сами амбалы сидели внизу, потирая ушибленные места, а завидев нас, быстро юркнули в подсобку. Вместе с Христо чинно встали в очередь и, когда дело дошло до нас, попросили отрезать кусочек швейцарского сыра и завернуть по фунту масла и творога. Расплатились и, взяв покупки, никем не задерживаемые, сели в коляску и поехали домой. Впрочем, остановились у Елисеевского и еще набрали всяких вкусностей в большую корзину.

Во второй половине дня я отправился в Публичную библиотеку и принялся изучать прессу за последние четыре года.

Октябрьско-ноябрьские газеты 1893 г. сообщали то, о чем я уже читал в дневнике попаданца, как Андрей Андреевич себя называл. Разгром китайского флота, блокада трех кораблей китайского адмирала Дин Жучана в Чемульпо без угля и снарядов — все это было. Японские войска, ранее высадившиеся в Корее продвигались на север, пока не прижали китайский экспедиционный корпус к реке Ялу. Беда была в том, что на том берегу Ялу уже были японские войска вплоть до Мукдена и прорваться не было никаких шансов. Китайцы не оказывали своим блокированным никакой помощи — императрица Цы-Си и ее фельдмаршал Лин Хунцзян были озабочены продвижением японцев на Пекин с юга, тем более, что через Вейхайвей они все время получали поддержку свежими частями, боеприпасами, продовольствием и фуражом. Через три месяца нахождения в блокаде, подъев все продовольствие, сдались форты Таку, теперь по реке японские канонерки могли поддерживать свои войска огнем. То же самое происходило и в Корее, на реке Ялу, где огонь канонерок и отсутствие припасов вынудили китайцев сдаться. В начале 1894 г. из Средиземного моря в Мозампо пришли "Память Азова" с проданными Китаю броненосными фрегатами "Князь Пожарский" и "Минин", причем, на последнем "скисла" машина и он шел под парусами, в связи с чем переход занял три месяца. Так как к этому времени с тремя китайскими кораблями, оставшимися в Чемульпо, было покончено, это и был весь Бэйянский флот. Китайское Адмиралтейство так и не прислало команды на купленные фрегаты, официальной церемонии передачи и подъема китайского флага тоже не было, поэтому они стояли на якоре под Андреевским флагом у входа в бухту Мозампо, выполняя роль плавучих батарей. Кое-как проведя учения по маневрированию и стрельбам, адмирал Алексеев доложил Великому князю Алексею Михайловичу о готовности эскадры. И тут случилось неожиданное: Алексей Александрович, кичившийся тем что "я вот ваших девиаций не знаю, а уже генерал-адмирал", решил снискать лавры флотоводца и самому вести эскадру в бой и побить японцев. Основания для этого вроде бы были — по крупнокалиберным орудиям Тихоокеанская эскадра превосходила японскую в пять раз, по толщине брони — и говорить нечего. Суммарный вес залпа на наших кораблях, даже если взять только броненосец "Двенадцать апостолов", броненосные крейсера "Нахимов", "Донской" и "Рюрик" в качестве наиболее сплаванной и мобильной броненосной эскадры, был в три раза выше, чем у японцев. Так мастера подсчета "боевых коэффициентов" убедили семь пудов августейшего мяса в легкой победе над японцами, у которых и броненосцев-то не было (кроме британского и китайского старья) и броненосных крейсеров не наблюдалось. Тем более, что повод наказать зарвавшихся самураев скоро нашелся. Японский крейсер остановил для досмотра пароход "Доброфлота" и обнаружил на борту военную контрабанду: стоявшие на палубе и прикрытые брезентом два бронехода со снятым вооружением, которое лежало в трюме, груз гранат и еще какое-то вооружение. Японцы посчитали, что это оружие пойдет в Китай (наши протестовали и заявили, что оружие предназначено для защиты Мозампо) и арестовали пароход, отправив его под конвоем в порт Сасебо). МИД написал ноту протеста, японцы — свою ноту, о том что Россия поддерживает их противников — Китай и повстанцев в Корее, фактически, тем самым воюет против Японии. Поэтому, военный груз будет изъят, а корабль и команда — интернированы в Сасебо, гражданские пассажиры будут отправлены во Владивосток попутными русскими гражданскими судами. Люди с Певческого моста[479] напомнили об инциденте с послом Павловым и обстреле крейсера "Адмирал Нахимов", шедшего под ясно видимым посольским флагом. При этом в ноте говорилось, что в первом случае в качестве жеста доброй воли Россия не стала доводить дело до войны, но в случае с задержанием парохода с русским грузом для России все поставлено Японией на край военного конфликта, развязывание которого целиком на совести японского правительство и если инцидент не будет урегулирован в течение 24 часов (пароход отпущен и все захваченное возвращено в полном объеме вместе с принесенными извинениями), то Российская Империя может считать себя в состоянии войны с Японской Империей. Как заметили газетчики, осторожный Гирс выбрал слово "может", а не "будет", то есть, конечно, это был ультиматум, но еще не объявление войны. Однако, Алексей Александрович уже "закусил удила" и велел броненосной эскадре выйти в море. Сам он, между прочим, остался на берегу, доверив руководство эскадрой адмиралу Алексееву. Много лучше было бы, если бы на месте Алексеева, того еще флотоводца, оказался младший флагман адмирал Дубасов, но тот получил назначение в Германию, на пост военно-морского агента (атташе). Потом газеты "обмусоливали" этот факт, что мол, это было чуть ли не вредительство, но должность атташе в Германии, которую занимал целый боевой адмирал, того стоила — на немецких вервях строилось несколько крупных боевых кораблей для Российского флота, а кто знал, что государеву братцу повоевать захочется…

Тем не менее, русская эскадра вышла в море и через сутки приняла бой с японской эскадрой из шести кораблей. Наши газеты подчеркивали, что наших было всего четверо, поэтому японцы имели превосходство в силе. Обычные газеты для населения не сравнивали количество орудий и толщину брони, тем более, скорость хода в каких-то там "узлах". Поэтому итог боя — три утопленных корабля японцев и два погибших наших броненосных крейсера — "Дмитрий Донской" и "Адмирал Нахимов" при интернировавшемся в немецком Порт-Артуре "Рюрике" (причем газеты не объясняли, что такое интернирование — у читателя должно создаться впечатление, что сейчас наши моряки исправят повреждения и корабль снова в строю) вроде бы газетчиками расценивался как ничейный результат. Как-то вскользь было сказано, что пришедший в Мозампо "Двенадцать апостолов" имел многочисленные повреждения, около 60 человек убитыми, из них 4 офицера, более 120 — ранеными. Среди раненых — семь офицеров, один из них — Великий князь Александр Михайлович, потерявший кисть правой руки и глаз, адмирал Алексеев контужен и получил перелом ноги, поэтому его тоже вынесли на причал на носилках. Но это только одна публикация подробно говорила о потерях, и то, только на броненосце, а сколько было на остальных кораблях — как-то осталось в тени, хотя в "Морском сборнике" должны быть списки погибших офицеров, но в Публичке его нет. Зато много посвящено объяснениям, кто на кого напал первым, японцы утвеждают, что первыми напали русские, тем более, что в ответ на ультиматум МИДа, арестованный пароход "Доброфлота" был отпущен и проследовал в Мозампо, поэтому утверждать, как это делал Алексеев о том, что японцы не выполнили требование ультиматума, я бы не стал. В общем, разразился скандал, но опять-таки никто никому войны официально не объявлял. В конце концов, признали, что это инцидент по недоразумению (ничего себе инцидент — пять кораблей на дне, погибло несколько сотен человек, как бы не больше тысячи с двух сторон).

"Рюрик", заделав повреждения, после "инцидента" вернулся в Мозампо. А вот генерал-адмирала Алексея Александровича его братец Император Всероссийский Александр III, отправил в отставку, адмирал Алексеев числился в отпуске по болезни и на место командующего Тихоокеанской эскадрой назначили контр-адмирала Скрыдлова[480]. После этого? начиная с июня тема сражений в Китае и Корее как-то мало волновала российских газетчиков, зато стали появляться публикации об ухудшении здоровья государя, которое случилось после простуды? перенесенной в начале декабря 1893 г, на охоте в Спале, шли сообщения о молебнах и письмах с заботой о здоровье государя. Александр III находился в Ливадии и тихо угасал, судя по медицинским бюллетеням (совсем как в предсказаниях Андрея Андреевича). На этом фоне как-то незаметно прошло сообщение о помолвке наследника-цесаревича с Алисой Гессен-Дармштадтской, принявшей после крещения имя Александры Федоровны. Потом были публикации о смерти царя, о нашей великой потере и так все продолжалось до Рождества. Высочайший манифест о вступлении на престол Николая Александровича опубликован в номере за 21 октября 1894 г, 14 ноября вместе с траурными публикациями в память прошлого императора было сообщение о бракосочетании Николая и Александры, в общем, как-то двусмысленно, если не вспомнить дневник попаданца об эмоциональной холодности цесаревича, а теперь и Самодержца Всероссийского ко всему, что не имеет личного к нему и его собственной семье отношения. 14 мая случилась Ходынская катастрофа с давкой, приведшей к большому количеству человеческих жертв в день народных гуляний по случаю коронации Николая II, после чего Ники стали именовать Царем Ходынским Николаем Кровавым[481], а левые террористы поклялись отомстить царю-убийце. Особенно народ возмутили танцы Ники и Аликс во французском посольстве, когда надо было бы по минимуму воздержаться от них (а по максимуму — объявить трехдневный траур), но не хотелось обижать французов, они так готовились к празднику…