Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 287)
На ближайшее время наметил посетить банки, вдруг не везде дотянулись шаловливые ручки родственников. Нанести визит вежливости вдовствующей императрице Марии Федоровне и узнать про Сандро и Джоржи. Встретится с премьером Витте — оказывается, он мне полмиллиона рублей должен за золотые акции, а так как он с моей помощью, наварил на них не менее четырех лямов, скорее всего, вернет одолженное. Проверить, как идут дела на Военно-механическом, что под себя Второв подгреб. Интересно, по какому праву тетка продала ему мою долю — акции-то в шкатулке. Да и Зернова надо навестить, узнать, что там с бронеходами, были ли они у нас в Корее, раз японцы уже подсуетились. Заехать в Москву, потом на заводы в Купавне и Александровке, интересно, как дело там идет. В общем, дел много, все очень сильно прояснилось после чтения дневников.
Глава 6. "Мы читаем и считаем"
Вчера целый день перечитывал дневники, многое стал лучше понимать. Это же надо, общался, можно сказать, с путешественником во времени, а теперь что мне делать — нести дальше его флаг? Видимо да, иначе тот же Шурка не поймет, да и от окружающих позора не оберёшься: был герой, а стал обыватель. Так что примеряем шкурку покорителя времени на себя, жаль только что его знаний, а главное того, что он в дневниках именовал "послезнанием", у меня нет. Зато есть запущенные им проекты и изобретения, вот и буду их поддерживать. Не беда, что деньги раздербанили родственнички, кое-что, все-таки осталось, много больше, чем было в начале пути. Надо вот только узнать, не было ли каких новостей из Америки, от Толстопятова, он уже два года назад должен приплыть во Фриско[476] с кораблем золота. С другой стороны, куда письмо должно прийти, на Екатерининский, а там давно никого нет. То есть, надо пошуршать газетами двухлетней давности, глядишь, может, что и прояснится. Ну не мог такой опытный старатель сгинуть бесследно!
Надо записаться на аудиенцию к вдовствующей императрице Марии Федоровне, узнать придворные новости, а затем уже, определив стратегию поведения, к нынешнему "государю императору". Дело в том, что я формально получался на службе, у меня был отпуск до февраля 1894 г., но когда я попал в лапы тетки и Шнолля, то он мог быть заменен на отпуск по болезни, а затем, скорее всего, я исключен из всех списков чиновников империи в связи со смертью. Жалованье в 1893 г. мне и так не платили несколько месяцев, что то полагалось и в отпуске по болезни, а у меня сейчас каждая сотня на счету. Ну, есть какие-то ценные бумаги в шкатулке, так их еще реализовать нужно.
Пункт два по плану — "Русский для внешней торговли банк", Большая Морская, 32. Вряд ли туда Лизхен добралась, а там, согласно дневнику, остатки золота, купленного мной у старателей Толстопятова, да и какие-то деньги в ассигнациях после обменных операций по финансированию экспедиции на Клондайк.
Ну а затем (будем считать это пунктом три), навестим братца Ванечку. Христо узнал, где его лавка и то, что хозяин сегодня будет там.
Спросил у Христо, уволен ли он с правом ношения мундира? Оказалось, что — да. Но, представив ассасина в мундире поручика Главного Штаба с серебряным аксельбантом, я чуть не расхохотался. Одним словом, порешили, что, для солидности, он будет в черкеске с серебряными газырями и папахе. На груди — два боевых ордена и медаль, на подвесе — Анненская шашка "За храбрость" с алым темляком. Я надену сюртук с минимумом орденов, их и так хватает, поскольку приказа о моей отставке нет, то петлицы будут без отставного басона.
Жаль, что у Христо нет телефона, а то проблема с аудиенцией могла быть решена без личного визита — записаться можно было бы по телефону, а потом бы сообщили, что просьба принята или отклонена. Но, делать нечего, сажаем Ибрагима на козлы и едем в Аничков. За четыре года Петербург изменился мало. Разве что в центре вместо конки стал ходить трамвай и вместо газовых фонарей появились электрические (а то электричество было в Зимнем, на Невском и еще на нескольких центральных проспектах и улицах, близ каналов, где стояли баржи с передвижными электростанциями Симменса. Нам на Екатерининском, кстати, тогда повезло — одна такая баржа стояла прямо у площади Казанского собора и у нас в доме было электричество.
Записался на аудиенцию и поехали в "Русский для внешней торговли банк", на Большую Морскую. Когда я сказал, что хочу проверить счет князя Стефани, то клерк первым делом попросил документ, опять обратил внимание на дату и повторилось все то же, что и в "Лионском кредите". Но, пока ждали, я успел сделать вывод, что здесь у меня что-то есть, раз в дневнике упомянут этот банк и теперь просят подождать. Так и есть почти 50 тысяч рублей золотом, в золотых пятерках, 1200 фунтов в распечатанной пачке 20-фунтовых банкнот с королевой Викторией и тысяча с небольшим долларов. За 4 года набежало процентов золотом на 6 275 рублей с копейками, вот их и переведу в ассигнации, получится 9960 рублей и 30 копеек. Сказал, что проценты в ассигнациях, то есть, в банке осталась валюта и более десяти тысяч золотых пятерок — это два пуда золота, нам все равно сейчас возиться с ним неохота. Ну вот, смерть от голода мне не грозит, а на деньги в банке можно и дом купить и обустроиться.
Проезжая мимо лавки братца Ивана, попросил Ибрагима остановиться. Над лавкой была солидная вывеска, увенчанная двуглавым орлом, ниже золотыми буквами надпись в две строки: "Поставщик Двора Его Императорского Величества, купец 1 гильдии Иван Павлович Степанов". Еще ниже: "Всегда в продаже изысканные сыры, свежайшее масло, творог и молоко отменного качества по низкой цене"
— Пошли, Христо, прикупим свежего маслица и выдержанного сыра к нашему столу.
В лавке была небольшая очередь покупателей, терпеливо ждавших, пока их обслужит пара разбитных приказчиков в белоснежных халатах и колпаках (удивительно, где братец этого набрался, здесь врачи не всегда халат надевают, наверно, немец со спецодеждой подсказал). Спросил стоявшего у двери не то швейцара, не то охранника с солдатским Георгием на старом мундире без погон: "Хозяин здесь?"
— Так точно, ваше высокопревосходительство, здесь они! — гаркнул кавалер Знака отличия военного ордена[477], — извольте по лестнице подняться, там и кабинет Ивана Павловича.
По добротной дубовой лестнице поднялись наверх и я без стука открыл дверь. Надо было видеть лицо Ивана: он побледнел и начал мелко креститься, отходя в угол, под иконы.
— Да брось ты братец, креститься, не поможет! Садись как лучше за стол, поговорим, как вы с теткой мои денежки прикарманили… На каторгу захотел, как дядя Николаша? Эх, Ваня, Ваня, точно, нельзя тебе денег больше ста тысяч давать. Зря я тебе сто тысяч послал, пока живой был. Вот вам пример, поручик, как деньги портят человека. Пока было денег немного — был хороший и работящий справный хозяин. Стало денег много — и все, башку снесло… А тут еще сумасшедшая тетка пожаловала и подбила Ванечку на преступление..
Иван глядел на меня и губы у него мелко дрожали.
— Вот, что, братец, бери-ка ты перо, бумагу и пиши:
"Министру внутренних дел Российской Империи действительному статскому советнику Петру Николаевичу Дурново от купца 1 гильдии Степанова Ивана сына Павлова. Прошение. Нижайше докладываю вашему превосходительству о том, что я, Степанов Иван Павлов сын, будучи введен в заблуждение моей теткой Агеевой (в девичестве Степановой) Елизаветой Петровной и состоя с нею в преступном сговоре, незаконно обманным путем вступил в наследование движимым и недвижимым имуществом моего брата Степанова Александра Павловича, князя Стефани-Абиссинского в чем чистосердечно раскаиваюсь. Прошу ваше превосходительство о милостивом ко мне снисхождении. Число и подпись".
Ваня подписал и только хотел поставить число, как проблеск мысли промелькнул в его заплывших жиром глазках (братец изрядно растолстел и обрюзг), он попытался скомкать лист и заорал:
— Люди, Прошка, Васька! Вашего хозяина грабят!
Христо подскочил к Ивану, придавил его руку к столу и где-то надавил, отчего кисть братца безвольно расслабилась, мой телохранитель взял из-под пальцев Ивана помятый лист и передал мне, а сам прыгнул к двери, так как на лестнице уже раздавался топот нескольких пар ног. Дверь открылась и в нее ввалилась пара дюжих мужиков, по виду грузчиков.
— Хватайте их, это разбойники! — завизжал Ванечка.
Ближайший к Христо амбал[478] растопырил руки и попытался ухватить ассасина, но получил в грудь удар ногой с разворота, отчего вылетел обратно в дверь, сбив по пути третьего, что стоял за дверью, и они оба с грохотом покатились по лестнице. Мужик, оставшийся в комнате, еще не успел ничего понять, как к его горлу было приставлено острие шашки и он попятился назад.
— Вы что, каторжные, на офицера и генерала руки хотели поднять? — прошипел Христо, глядя в глаза перепуганного мужика. — Пойди и скажи в лавке посетителям, что ребята оступились и упали с лестницы, все в порядке, торговля продолжается!
— Так, братец, а мы продолжим — я развалился в хозяйском кресле, выперев оттуда Ваньку, который теперь стоял ни жив ни мертв и глядел на блестящее лезвие у него под носом. — Сколько миллионов получил, когда дербанили мои денежки? Только правду, за вранье будешь наказан!