Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 14)
Никто не уступал друг другу. Тут уже не было ни красных, ни белых. Казаки дрались так, как они привыкли за века выживания среди чуждых им инородцев. И эту работу они делали на совесть, где сама их жизнь уже не имела значения. Каждый из них знал, что жизнь эту он получил в залог от Всевышнего, чтобы ее, при случае, можно было вернуть туда, в непостижимое вечное царство Господа. Они знали, что те, кто останется, исполнят все, что не суждено было доделать самому…
К полудню исход боя был предрешен. В отдельных местах еще шли схватки, но их становилось с каждой минутой все меньше. Конница второй ударной бригады Маркелова, превосходя в несколько раз казачий полудивизион, с поставленной задачей успешно справлялась. После уничтожения полудивизиона, бригаде следовало немедленно идти на Усть-Лабинскую для соединения с кавдивизией Клюева.
Маркелов, дожидаясь на небольшом взгорке подавления последних точек сопротивления, обеспокоенно вглядывался вдаль. Он видел, что от места боя далеко в степь уходят ясно различимая полоса плотных следов. Для него в другое время это было бы несущественным обстоятельством. Но сейчас, раздосадованный чрезмерными потерями, он понимал, что сопротивление казаков, в последнее время почти везде утративших желание и волю к схватке, было вызвано какой-то другой причиной. Маркелов ткнул нагайкой в сторону черного шлейфа уходящих в степь следов и спросил сидящего на мощной вороной кобыле заместителя:
– Воловик, что думаешь по этому поводу?
– Думаю, шо трошки сбегли от нас казачков. Треба блызче подывитися…
Маркелов молча пришпорил коня и галопом направился в сторону замеченной полосы, объезжая лежащие на земле груды тел. Оказавшись на месте, он, сосредоточенно всматриваясь в четко различимые следы, двинулся вдоль них. Воловик, ехавший сзади, пробасил:
– Чого тут думаты? Отряд сабель тридцать, не мэньше.
– И пеших около взвода… – Маркелов помял пальцами подбородок. – Странное сочетание. Если это так, то далеко они не должны были уйти. Воловик, бери эскадрон и за ними. Чую, что-то тут не так. Взять их всех живыми… ну, кто уцелеет. Надо будет допросить. С пленными сразу же иди в Усть-Лабинскую.
– Слухаю… – мотнул Воловик рукой с зажатой в ней плеткой.
Через несколько минут, подобрав раненых, бригада стала вытягиваться в заданном направлении, а отделившийся эскадрон Воловика уже покрывал наметом первые версты по следам ушедшего отряда штабс-капитана Уварова…
А посреди бескрайней кубанской степи, на покинутом поле битвы, осталось лежать много ее сынов, не пожелавших уступать эту землю узурпаторам, землю, кормившую прадедов их и детей их…
И опять начался бег по распухшей от жарких испарений степной шири. На ноги сразу же налипли оковалки жирного чернозема. Пудовая тяжесть грязи выматывала силы похлеще весельной гребли. Захар с каким-то облегчением понял, что теперь то уж скоро все закончится наверняка. Попадают братья-морячки здесь, как пенные гребни прибоя на песок. Отштормит их последний поход в этом проклятом месте. Ни одна родная душа не придет сюда, на их безымянную могилку, помянуть – кто сына, кто брата, мужа или отца.
Он не смотрел на ребят. Он слышал их натужное, свистящее дыхание и желал только одного, чтобы все поскорее закончилось. Посреди этой бескрайней степи надеяться на какой-то другой исход, кроме смерти от казацкой шашки, было пустой мечтой.
– Все, братцы, амба…
Захар выдохнул и остановился. Бежавший рядом Егор без сил привалился к его плечу и просипел:
– Давно пора… Часом раньше, часом позже… А так эти пусть на себе свои мешки волокут…
Ближние к ним матросы, пробежав по инерции еще, тоже остановились. Вскоре и все остальные, еще не поняв, что происходит, без сил валились коленями в чвакающую под ковыльной стланью, тряскую землю.
Штабс-капитан оглянулся на надрывный крик хорунжего и сразу же все понял – матросы дальше не пойдут. По крайней мере, без какого-то отдыха. Но в их положении это становилось равносильно провалу всех их усилий. Он уже несколько минут назад услышал отдаленную стрельбу. Уваров понял – ротмистр завязал бой.
– Хорунжий!
Гонта нервно дернул головой и подскакал к Уварову:
– Слушаю, господин штабс-капитан…
– Вот и я тоже слушаю. Наши начали дело. Теперь у нас не осталось никакого времени… Сколько они продержаться? Полчаса, час?..
– Я думаю, больше, господин штабс-капитан! – с нервически-веселыми нотками в голосе ответил Гонта. – Казачки в дивизионе подобрались умелые. Не то, что красная сволота! Наших так просто не возьмешь. Час с лишком они нам дадут, не извольте беспокоиться!
– Я не об этом беспокоюсь. Матросня выдохлась.
– Ничего, сейчас подымем. Разрешите?
– Действуйте, хорунжий, но имейте в виду, они должны остаться на ногах. Слишком много от них сейчас зависит…
– Не сомневайтесь, господин штабс-капитан, – процедил сквозь зубы хорунжий. – На все есть средство. Час они у меня отработают!
Гонта зло гикнул и хлестнул коня. Уваров хмуро наблюдал за действиями хорунжего. Он не понимал, что еще можно предпринять с загнанными до потери сознания людьми. Но Гонта не дал Уварову пребывать в подавленном настроении. Спешившиеся казаки, сняв притороченные к седлам веревки, обвязывали их вокруг пояса моряков. Другой конец они крепили к луке седла. Поднятые на ноги матросы выстраивались каждый за своим тяглом. Гонта распорядился привязать к одному казаку по паре пленных, предварительно обвязав их между собой.
Уваров понял замысел хорунжего. Было в этом замысле что-то дикое, но это был единственный выход из положения. Он махнул рукой, подзывая Гонту:
– Ловко вы это, хорунжий, придумали! Так, пожалуй, мы сможем уйти. Командуйте…
Казаки, постепенно набирая ход, давая привязанным матросам приноровиться к этому способу передвижения, уже через несколько минут перешли на иноходь. Матросы бежали по подсыхающей земле намного легче и живее. Уваров теперь мог не особо беспокоиться за сохранность груза. Прислушиваясь к далеким отзвукам редких ружейных выстрелов, он понимал, что казаки сошлись с кавалерией красных в сабельной рубке. То, что говорил Гонта про казаков и определит теперь весь исход дела.
Уваров поднял голову. Солнце, поднявшееся на полдень, обрушивало на землю потоки нестерпимого жара. Через полчаса бега штабс-капитан распорядился напоить матросов. Он видел серые, безжизненные лица пленных и молил бога, чтобы они продержались еще хоть немного. Впереди была станица, и это решило бы все.
Штабс-капитан не зря молил небеса о помощи. Его глас, видимо, был услышан. Не успели все перевести дыхание, как многие казаки снова повскакали. Вдалеке, с полторы версты, со стороны Екатеринодара показалась конная группа. Уваров, приказав всем занять круговую оборону, с шашкой наголо выехал вперед. Урядник, оказавшийся поблизости, напряженно всматриваясь в приближающуюся всадников, сказал:
– Это, ваше высокоблагородие, кажись, наши. Вона пики торчат. У большевичков их нет…
Уваров облегченно выдохнул. Он и сам уже увидел блеснувшие золотом погоны офицера. Дождавшись их, Уваров нетерпеливо задал вопрос подъехавшему старшему уряднику:
– Что, откуда?
– За вами, господин штабс-капитан. Да только долго вас искали. Пошли на пальбу наудачу. Вот и повезло.
– Да кто вам о нас сказал?
– Двое ваших казаков. Сказали, что за лошадьми для обоза посланы. Мы их перехватили верст за пятнадцать отсюда.
– Понятно. Положение, урядник, прямо скажу, критическое. Я думаю, что нам оторваться с запасом не удалось. На этих, – он кивнул на сидевших кучной группой матросов, – надежды нет. Они выдохлись полностью.
Уваров оглядел прибывших казаков:
– Сколько с вами?
– Чуть больше полусотни.
– Это, думаю, решит дело. Надо весь груз распределить по казакам немедленно. А матросню в расход.
– Господин штабс-капитан, если разрешите, небольшая поправка. В пяти верстах отсюда есть ерик. Не очень широкий, но глубокий и быстрый. Коннице его вброд не пройти. Только по мосту. Он как раз по нашему пути. Мы пока доедем как есть, а там можно переправившись, сжечь мост, перегрузить мешки на коней и наметом до Екатеринодара. Так мы сможем уйти от погони.
– Хорошо, – немедленно кивнул головой Уваров. Он уже не колебался. Ситуация складывалась как нельзя лучше и промедление было бы бездарной тратой времени. Подозвав Гонту, штабс-капитан приказал:
– Поднять матросов и гнать до тех пор, пока не дойдем до моста. Это примерно верст пять. Отстающих в расход. Груз на лошадей. И без всяких задержек. Выполнять!
Гонта в предчувствии скорой расправы над моряками обрадовано заорал:
– Подъе-ем! Растудыт вашу… шевелись! Марш-марш… Ах, ты, вошь на сносях! Чего раскорячился! – набросился он на замешкавшегося казака.
Тот указал на лежавшего ничком матроса. Гонта, растолкав стоявших вокруг других матросов, пнул лежавшего:
– Вставай, коммунячье отродье!
Матрос застонал. Гонта, ощерив в хищном оскале мелкие желтые зубы, выхватил наган и в упор прострелил несчастному голову. Шашкой обрубил веревки, крепящие вьюк на спине убитого и махнул казаку:
– Ты, приторочь к седлу.
Обернувшись к остальным, хорунжий прошипел:
– Ну, кто еще хочет полежать?! Я живо устрою ему компанию! Встать!..
Матросов подняли на ноги. Увлекаемые лошадьми, посланными в галоп, они тяжелой рысцой побежали вперед. Теперь никто уже не сомневался в своей скорой участи. Убийство их товарища ни в ком не оставило сомнений, что это их последний в жизни забег. И даже теплившаяся надежда на слово казачьего ротмистра, истаяла в тот самый миг, как только прозвучал пистолетный выстрел.