Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 15)

Захар бежал, стараясь лишь остаться на ногах. Что-то сидевшее в нем, раздирающее душу комом ненависти, злости и жажды мести, подсказывало ему не уступать, не поддаваться этой безысходной ситуации. Он всегда доверял своей интуиции. А потому бежал вместе со всеми, прилагая все оставшиеся силы, чтобы случайно не споткнуться и не упасть. Это было единственной защитой от казачьей шашки или пули, как случилось это уже с двумя, бежавшими неподалеку ребятами. Их казаки без раздумий пристреливали, снимая затем мешки и перекладывая на коней.

Захар понял, что задумал штабс-капитан, отдавая приказ. Выжать из пленных матросов все силы, постепенно пуская их в расход из-за невозможности нести поклажу. Через полчаса такого бега от отряда балтийцев остались лишь треть. Отряд таял, как шуга в Финском заливе под теплым весенним ветром, дующим с эстландского побережья.

Смерть хватала ребят со слепой беспощадностью. Уже не стало Егора, и того молодого парнишки, что бежал, вцепившись в его руку. Остались лежать где-то далеко позади бездыханные тела его однополчан, отсекаемые то справа, то слева от Захара ударами казачьих шашек.

Уже в полубеспамятстве он услышал крики казаков. Колонна остановилась. Захар сквозь склеенные потом и грязью веки увидел, как казаки стали отвязывать моряков от лошадей, снимать с них вьюки, мешки и остальную разномастную кладь. Один из них, разрезав веревки, сдернул с Захара мешок и толкнул к оставшейся кучке матросов. Взяв их в кольцо верховых, казаки рысью тронулись к видневшемуся неподалеку мосту. Захар понял, что они вышли к реке.

Переходя небольшой мосток, метров пять шириной, Захар осмотрелся по сторонам. Он увидел, что мосток переброшен через глубокий, прорезавший степь узкой щелью, овраг, по дну которого стремительно несся грязно-мутный поток.

Он видел, что хорунжий, с нервной жестикуляцией, указывая в сторону лежащих матросов, что-то горячо доказывал штабс-капитану. Уваров некоторое время слушал его. После чего, что-то сказав, отвернулся и направился к казакам. Те спешно привязывали снятые с матросов мешки и вьюки на своих лошадей.

– Вот теперь все… – пробормотал сидевший рядом матрос. – Амба, братва…

– Не дрейфь, ребята… – Захар облизал пересохшие губы и сплюнул. – Они скоро нас догонят. Те, что остались, уже там… Скоро свидимся и с этими.

– Встать! – заорал подскочивший Гонта. – Пошли, большевистское отродье!

Подошедшие с хорунжим казаки прикладами подгоняли неторопливо встающих моряков.

– Гони их вон туда, – Гонта указал на возвышавшийся в метрах двадцати небольшой обрывистый край балки. – Ставьте их там, на взгорье. Как раз в ерик попадают. Морячки плавать любят. Грех отказать им в последнем удовольствии.

Казаки неохотно становились в «расстрел». Кое-кто из них бурчал: «Кабы не прознали об энтом. Большевики-ить за это не пожалуют… Нас самих туды же отправят… Энтим-то што… убегли отселева и с концами, а нам жить…».

Казаки вытаскивали по пять человек, и подводили к срезу обрыва. Захар видел, как держались его товарищи. Своим издевательски-пренебрежительным настроем они давали силы оставшимся продержаться до конца и умереть достойно. Он стискивал зубы и кулаки, когда залп обрывал насмешливые выкрики матросов в адрес казаков. И когда вытолкали предпоследнюю пятерку, Захар вдруг почувствовал, как веревка, стягивающая кисти рук, вдруг поддалась его усилиям. Лихорадочно двигая руками, он одновременно осознал, что это последний в его жизни подарок судьбы. Захар еще не понимал, что и как из этого получится, но внутри у него все подобралось и напряглось так, словно ему немедленно предстояло сделать огромный прыжок куда-то в неизвестное…

Стоя на самом обрыве, Захар как во сне отмечал все движения казаков. Их медленное вскидывание карабинов, такой же тягучий взмах руки хорунжего… И когда наступило то мгновение, после которого прозвучал бы залп, в нем сработал яростный импульс инстинкта. Толчок ногами, короткий полет вниз, в мутную, плотную от несущейся глины и грязи воду, спасительное движение рук, скинувших с себя путы, – все это обратилось для него в единое, сжавшееся в короткий миг, продолжение бытия.

Глава 9

Едва оказавшись в воде, Захар сильным гребком ушел ко дну. Сверху его нельзя было увидеть. Он понимал это и потому мощными гребками уносился с потоком мутной воды. Он греб и греб, не обращая внимания на пульсирующие в глазах красные молнии. Все тело молило о глотке воздуха, но Захар заставлял себя продержаться под водой еще хоть одно мгновение, хоть на один лишний удар сердца…

В самый последний момент, когда сознание стало покидать его, он, превозмогая гулкие удары в голове, все же нашел в себе силы не выныривать напропалую, там, где придется. Перевернувшись на спину, Захар осторожно выдвинул из воды лицо, чтобы сделать вдох. Прижавшись к отвесному краю берега, он осмотрелся.

Казаки сновали вдоль противоположного берега. Они не могли понять, сколько прыгнувший в воду матрос сможет пробыть под водой. И поэтому поиски они вели в полустах метрах от того места, где он вынырнул. Хорунжий, истово крича и размахивая наганом, метался от одного казака к другому, заставляя стрелять в любой предмет, замеченный в воде.

Захар не стал искушать судьбу и, набрав воздуха, снова ушел под воду. На этот раз он уже спокойнее рассчитывал свое пребывание под водой. И когда, посчитав, что ушел на достаточное расстояние, он так же осторожно выплыл.

Судьба, до сих пор благоволившая к балтийскому матросу, на этот раз решила отвернуться, видимо, чтобы заняться другими. Как получилось, что его обнаружили, Захар так и не понял. Услышав частую стрельбу и чваканье впивающихся рядом с ним в глинистый берег пуль, соображая, что любая из них может пригвоздить его к берегу, Захар не стал нырять. Ухватившись за торчащие корни растущего по берегу чахлого кустарника, он одним броском выдернул себя из воды.

Сдирая ногти, Захар преодолел двухметровый береговой отвес. Перевалившись за гребень, он осмотрелся. Казаки, скидывая с плеч карабины, с гиканьем, во весь опор уже неслись к нему. Их разделяло чуть более полутораста метров. Он понимал, что ерик им не преодолеть. Но и останься он на месте, его конец стал бы только отсрочкой того, что ожидал его четверть часа назад. С пяти метров его изрешетят как сито. Только расстояние между ними сможет спасти его. Захар, не медля ни мгновения, вскочил. Петляя как заяц, опрометью бросился прочь от берега. Выстрелы скакавших казаков не были для него опасны. Нырнув в попавшуюся на пути небольшую балку, Захар перевел дух и осторожно выглянул наружу.

Казаки метались по берегу, размахивая карабинами. Постепенно успокаиваясь, они стали отъезжать назад. Что-то в их поведении насторожило матроса. Захар посмотрел в сторону, куда глядели его преследователи. Он увидел, что от моста, уже по его стороне скачут двое. Захар узнал в одном из всадников хорунжего.

Не раздумывая, он вымахнул из ложбины, в которой лежал, и бросился к дороге. Расстояние между ними быстро сокращалось. Захар понял, что от них не убежать. Остановившись, он напряженно ожидал их приближения.

Хищно оскалившись, хорунжий, оттянув шашку назад, уже приготовился занести ее над головой матроса, когда тот что-то поднял с дороги. Он не видел, что это было, но, когда между ними осталось меньше десяти метров, матрос внезапно размахнулся и бросил в его сторону темный, небольшой предмет.

Нестерпимая боль пронзила Гонту и выбила из седла. Падая, хорунжий так и не понял, что его глаз был разбит брошенным камнем. На все остальное у него больше в жизни не осталось времени. Оказавшийся около него матрос выхватил из кобуры наган и прострелил ему голову.

Прикончив хорунжего, Захар мгновенно откатился в сторону, избегая удара шашкой нависшего над ним казака. Вытянув перед собой наган, он, не целясь, выстрелил. Он тут же увидел пронесшуюся тень лошади и шум падения. Вскочив на ноги, Захар увидел, что убитая им лошадь придавила казаку ногу. Тот, извиваясь всем телом, изо всех сил старался вытащить ее.

Захар вскочил, схватил повод лошади хорунжего и подошёл. Он узнал в лежащем перед ним человеке того юнкера, что двумя днями ранее стрелял в безоружных матросов. Захар видел ужас на мальчишеском лице, капли пота на трясущейся мелкой дрожью губе. Юнкер взглянул на высившегося перед ним матроса и закрыл глаза. Захар усмехнулся. Он опустил наган. Вскочив на лошадь, крикнул: «Живи, салажонок! Покедова! Помни матросский подарок!». Заложив пальцы в рот, Захар залихватски свистнул, погрозил казакам на том берегу кулаком и ускакал навстречу приближающемуся отряду красных…

Оцепенение, охватившее все существо юнкера в предощущении неминуемой смерти, проходило. По спине струйками катился холодный пот. Бешено колотилось сердце. Уперевшись в спину лошади ногой, юнкер с усилием выдрал прижатую грузной тушей ногу. Вскочив, он огляделся. Прямо перед собой, верстах в трех, он увидел группу всадников, навстречу которым галопом несся матрос. Сзади слышались крики своих: «Юнкер, сюды! Бегом… скорее!». Он оглянулся.

На том берегу все уже были в седлах. Юнкер в мгновение понял все гибельное для себя положение. И то, что красные его не пощадят, как только что сделал это матрос. И то, что до моста ему не добежать. И если бы он даже смог успеть, то все равно ему на другой берег по нему невозможно было бы перебраться. Мост, скрытый черными клубами дыма, из которых вырывались яркие языки пламени, горел.