Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 13)

– Господин ротмистр! Докладываю! – вскинул руку к фуражке казак в чине старшего урядника. – Мы около получаса назад засекли движение конницы противника. Численностью не менее корпуса. Может и поболе… Идут наметом.

– Ясно. Через сколько времени они будут здесь?

– Не дале, чем через час… В биноклю их рассмотреть я не успел, но думаю, это красные казачьи части. А казаки, красные они или белые, все одно, – верхи одинаково скоро бегають.

– Хорошо, урядник. Идите.

Ротмистр оглянулся и поискал глазами штабс-капитана. Но тот, отдав приказ командовать построением подъесаулу, уже спешил к нему:

– Ну, что, Евгений Васильевич, настал решающий час. Как говорят философы, настал момент истины. – Он потер затылок. – Будем принимать данные обстоятельства за подготовку к бою. Красные окажутся здесь уже меньше, чем через час. Хочу вам сказать. Я держал про запас план на случай такого варианта событий. Теперь прошу меня выслушать и принять этот план, как единственно разумное решение.

– Я вас слушаю, Федор Иванович.

– Нас скоро накроют красные. Только что дозор сообщил о корпусе красных в двадцати-двадцати пяти верстах от нас. Через полчаса они будут здесь. Мы примем бой. Лучшей исходной позиции, чем эта сторона реки для обороны не найти. Вам, Евгений Васильевич, следует с полусотней казаков под началом хорунжего и пленными на пределе возможностей уходить к Екатеринодару. Не знаю, сколько мы сможем продержаться, но час у вас будет.

Потому, как ротмистр произнес эти слова, Уваров понял, что все его предложения будут проигнорированы ротмистром, как жалобы гимназистки. Он только спросил:

– Федор Иванович, может, вам следует самому возглавить отход? Вам это будет сподручнее. С вами обоз будет иметь больше гарантий прибыть в Екатеринодар. А меня… – голос штабс-капитана дрогнул, – …там, – он кивнул куда-то за спину, – меня уже никто не ждет. Моя семья вырезана комиссарами. Я одинок и терять мне больше нечего. Но перед этим я попрошу вас выполнить одно дело, ради которого мы здесь сейчас все находимся. Груз на телегах имеет свою ценность, но главное не в нем. На мне под кителем, зашитые в пояса почти полпуда драгоценностей и золота. Вы должны будете доставить их в контрразведку. Там уже предупреждены. Давайте отъедем подальше в степь. Я передам вам пояса.

Ротмистр некоторое время молчал, глядя во все глаза на Уварова. Затем хмыкнул и покачал головой:

– Так вот в чем дело! А я, грешным делом, думал, почему это штабс-капитан даже не расстегнется! Сопрел ведь в такую жару в наглухо застегнутом кителе… Нет, Евгений Васильевич! Я понимаю вас, но своих казаков я не брошу. Судьба мне с ними помереть. Со многими я ходил в четырнадцатом на германские пулеметы, с ними останусь до конца. Прощайте дорогой Евгений Васильевич. Удачи вам. У меня будет только одна к вам просьба. С вами должны уйти юнкер и мой вестовой Колобов. У него будет особое задание.

– Хорошо, Федор Иванович. Прощайте. С Богом…

Ротмистр протянул штабс-капитану руку. Уваров пожал сухую, крепкую и шершавую, как неструганное дерево руку ротмистра. Постояв немного, он козырнул и, развернув коня, галопом направился прочь.

– Колобов! – позвал ротмистр стоящего неподалеку казака. Глядя, как развертываются в цепи по берегу казаки, он прикидывал, что можно за оставшееся время …

– Ваш высокоблагородь! Чего изволили? – негромко окликнул его сзади Колобов.

– Приведи ко мне юнкера! И сам будь с ним, живее…

Спустя пару минут оба стояли перед ротмистром. Федор Иванович спешился, порылся в притороченной кожаной сумке. Достав оттуда какой-то сверток, он сказал:

– Пройдемся, юнкер. А ты останься здесь, – приказал он Колобову.

Отойдя на некоторое расстояние, ротмистр остановился, посмотрел на юнкера сосредоточенным взглядом, вздохнул и через небольшую паузу сказал:

– Буду краток. По всему видать, дело наше уже не выправить. Полковник Волынский, ваш батюшка, просил меня в чрезвычайных обстоятельствах отдать вам этот пакет и передать просьбу, выполнить его последнюю волю, изложенную в бумаге. Ее вы найдете в пакете. Обстоятельства эти, считаю, наступили. Кроме ваших бумаг, в этом пакете находятся донесения о маршруте нашего следования. Там указано, куда и кому их необходимо передать. От себя скажу. Как прибудете в Екатеринодар, сбросьте форму и переоденьтесь в цивильное. Вы должны сохранить свою жизнь. Она еще, я чувствую, пригодиться нашему делу в будущем.

– Господин ротмистр! – высоким от охватившего его волнения голосом воскликнул юнкер. – Позвольте остаться. Мне нельзя уезжать. Я не могу этого сделать, не отомстив за отца!

– Вот что, голубчик мой! – Федор Иванович привлек к себе юношу. – Вы потому должны сейчас уехать, чтобы потом выполнить свой долг намного эффективнее и с пользой для Отечества. А сейчас прошу исполнять приказ. В седло, юнкер, в седло! Колобов, лошадей!

Вестовой тут же подвел лошадей. Ротмистр знаком приказал ему наклониться.

– Пригляди за ним, если что… Я слово дал Петру Юрьевичу, что пригляжу за сыном, да видать, все по-другому складывается. Так что тебе поручаю это дело. С Богом, Колобов. И прощай.

– Прощевайте, ваше высокоблагородие, – дрогнувшим голосом выдохнул Колобов. – Все исполню, жизнь положу, не сумлевайтесь…

Ротмистр, глядя вслед спешно отходившей группе людей, наверное, впервые почувствовал за последние несколько дней облегчение оттого, что все, наконец, определилось. Впереди их всех ожидал смертный бой, и промысел Господень сегодня определит каждому казаку его неотвратимую долю.

Глава 8

Проводив взглядом спешно отходивший отряд Уварова, Федор Иванович не стал больше размышлять по этому поводу. Эти люди для него перестали существовать. Ровно также, как и он для них. Все знали, что их расставание было прощанием с живыми пока людьми, которые через какой-то час перестанут ими быть. Теперь все мысли ротмистра свелись к одной-единственной: «Как продержаться подольше, чтобы те, кто ушел, смогли достичь цели, ради которой погибнет столько сильных, нужных казацкой земле, людей». И еще он с чувством сожаления думал, глядя на окапывающихся казаков, что жизнь – это большая несправедливость, с которой нужно расставаться, чтобы доказать обратное. Все эти мысли текли сами собой. Он по-прежнему, что-то говорил, отдавал приказы, но делал это машинально, исходя из своего огромного опыта ведения ратного дела.

Нескончаемо тянулось время. Казалось, оно оборвалось и застыло на каком-то своем мгновении. Томительное ожидание боя порождало в людях лишь досаду и нетерпение. То один, то другой из казаков приподнимались, чтобы обозреть далекий горизонт в надежде, что скоро начнется дело. А там Господь и верная шашка, как всегда, не дадут пропасть, выручат в трудную минуту.

Упреждая появление красных, эскадроны, положив лошадей позади, спешно окопались на крутом берегу Кирпилей. Ротмистр выбрал это место, потому что береговой гребень, возвышаясь над противоположным берегом, давал возможность сделать несколько прицельных залпов, прежде чем вся масса атакующих перейдет реку.

– Федор Иванович, может укрепить фланги пулеметами? Там они полезнее будут, – отдуваясь, подбежал подъесаул. – И красных сможем отсекать перекрестным огнем, и сами фланги труднее будет обойти…

– Пожалуй.

Ротмистр обернулся к стоявшему рядом уряднику:

– Исполняйте. И усильте прикрытие пулеметов.

…«Вона… идуть…», – прокатилось по рядам казаков. Горизонт, до сих пор чистый на стыке прозрачного, вымытого ливнем, свода небес со степью, вдруг замутнел, зашевелился, как будто там неожиданно вскипела земля. Стали отчетливо видны первые ряды несущихся галопом всадников. А дальше все скрывала плотная завеса выбитых копытами лошадей комьев влажной земли. И от этой жуткой массы, неотвратимо надвигающейся на притихших казаков, неслось протяжное, нескончаемое: «А-а-а-а…».

Ротмистр, неотрывно следя за атакующими, мысленно прикидывал расстояние, отделяющее их друг от друга. Когда осталось всего с полверсты, когда и без бинокля отчетливо были видны оскаленные, храпящие морды лошадей, искаженные криком лица людей, вскинувших в руках сабли, он поднялся:

– Станичники, братья! Пришел наш час послужить Отечеству! Защитим родной край от губителей! Не пожалеем своих жизней! Бей их, хлопцы!

И тотчас же подлетевшая к берегу реки цепь красной конницы будто споткнулась о громовой залп карабинов и пулеметных очередей. В одно мгновение на берегу вырос вал сбитых наземь лошадиных и людских тел. Казаки, передергивая затворы, не прицеливаясь, вели безостановочную пальбу в самую гущу надвигавшейся новой волны. Ротмистр внимательно следил за передвижением конницы красных. Когда он заметил, что откуда-то сзади нее, словно языки из разверстой пасти стали выдвигаться темные лавы конницы, идущие на обхват, он сполз вниз по откосу и, привстав, дал отмашку. Тотчас же коноводы подняли лежавших в нескольких десятках метров лошадей, а по цепи казаков пронеслось: «По коням! Отбой! В седла, по коням…».

Когда конница красных вылетела на гребень, где только что лежали казаки, они увидели стоящие против них эскадроны. Взорвавшись криком «Ура», конница сходу врубилась в плотно сомкнутые казачьи ряды.

Во многих местах закипели водовороты сошедшейся в рубке конной массы. Тяжкие удары казацких шашек высекали куски людской и конской плоти, части тел, кисти рук и предплечий. Лязганье стали, треск пистолетных и винтовочных выстрелов, рев, крики вперемежку с истошным ржаньем лошадей, натужное «хаканье» и «хеканье» перекрывали стоны раненых…