Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 12)
– Мои люди устали, – с нажимом проговорил ротмистр. – Много пеших казаков в колонне. А им необходим отдых. Иначе в деле они, измотанные и усталые, пропадут ни за грош!
– Так точно, Федор Иванович, – поддержал ротмистра подъесаул. – Я заметил это уже к часу ночи. Некоторые бросали тюки…
– Да что вы такое говорите! – взвился штабс-капитан. – Почему не доложили?!
– А потому не доложил, – оборвал его подъесаул, – что мы их поднимали и вязали к лошадям ни волоках. С нескольких пленных тоже пришлось перекантовать кладь. Не сдюжили.
– Все! Приказываю стать на полчаса, выставить охранение. Версты на полторы-две по всем сторонам! Этого расстояния будет достаточно, чтобы заметить любой разъезд. – Ротмистр обернулся к стоявшему сзади Гонте. – Хорунжий, выполняйте. Владимир Семенович, проследите, чтобы пленных напоили и выдали харчи. Постарайтесь уложиться в час.
По скоплению людей прошло вихревое движение. Спешно открывались седельные сумки, разворачивались тряпицы со снедью. Юнкер развернул коня и двинулся к своему эскадрону. Казаки, торопливо уминая еду, переговаривались: «Ну, что, станичники, где-то еще нам придется поснидать?.. Ниче, Хома, вот добегим до Екатеринодара, там душу отведем… Ты доберись спервоначалу, а то как красные уже там?!».
Вскоре повсюду замелькали огоньки самокруток. Сбиваясь в небольшие группы, казаки, стряхивая с себя предутреннюю сонную одурь, шутя перепихивались плечами. Серая мгла этого раннего предутреннего часа еще не давала возможности что-либо как следует рассмотреть. Юнкер, стряхнув крошки хлеба с кителя, поежился. Он ощущал сырую прохладу степной ночи под волглой тканью кителя. До него доносились ранние посвисты стрепетов, далекое тявканье лис и это серо-синее пространство степи, окружавшее его, казалось ему бескрайним. Он чувствовал ее даль, скрытую туманами, будто весь разом простерся над нею и одновременно был в этом пространстве лишь малой его песчинкой…
Вдруг среди казаков возникло движение. Разом обернув в одну сторону лица, они вслушивались в дальние звуки, пытаясь определить их. «Кони бегуть… Наметом… Не мене полуэскадрона… прямиком сюды…». Через несколько минут из просветлевшей пелены тумана, вырывая из него клочья, вылетела конная группа, среди которых был высланный вперед дозор. Не меняя аллюра группа, резко развернувшись, обдав близко стоявших казаков лепешками грязи, летевшими из-под копыт, устремилась к голове колонны.
– Ваш высокоблагородь, вот, встренули наших, – отрапортовал урядник. – Глядим, вдали какие-то верхи проходють. Мы их подпустили поближе, глядь, – а ить это казачки, посланные ранее.
– Хорошо, урядник. Свободен.
Ротмистр оглядел прибывших. На их лицах застыла выражение безмерной усталости. Ротмистр кивнул одному из них, старшему по виду, бородатому, с седоватым чубом, казаку:
– Докладывайте.
– Ваше высокоблагородие, господин ротмистр! В Журавской взяли обозных лошадей в числе пяти. Окромя этих невозможно было достать нисколько. По причине близкого нахождения красных. Они стояли уже в Выселках. Кто-то сообчил им о нас. Пришлось уходить сразу же. Они гнали нас почти полдня, но мы ушли. Ваську зацепили… – кивнул он в сторону согнувшегося бледного молодого казака позади него. – Но, ниче, так, скрозь мясо…
– Благодарю за службу. Езжайте в эскадрон. Пусть его перевяжут и вас накормят.
Ротмистр обернулся к Уварову:
– Дело гораздо серьезнее, чем я предполагал. Значит, наши не удержали позиции. – Надо уходить западнее Кореновской. Не исключено, что она уже взята. Переправимся через Кирпили. – Он помолчал. – Речушка так себе. В обычное время мелководная, с высохшими ериками, но сейчас, после такого ливня, переправиться надо будет все равно… По тракту нас быстро догонит конница красных.
– Придется, Федор Иванович, через речку тащить пленных вместе с тюками. На то, чтобы снять-надеть их времени уже не будет.
– Хорошо, перетащим. А сейчас нужно, пока солнце не встало, прибавить хода. Колобов, кликни подъесаула.
Колобов прокашлялся:
– Ваше высокоблагородь, разрешите соображение высказать.
– Что там у тебя?
– Я вот что подумал. Ведь за казаками увязались красные. Сейчас в степи кажные следы видны, что буквы в книжке. Кабы следы от казаков не привели к нам кавалерию красных.
Ротмистр мрачно хмыкнул и обернулся к Уварову.
– А что, слышите, Евгений Васильевич? Как думаете, не случится такая оказия?
– Вполне возможно, – обеспокоенно ответил Уваров. – Но это, так сказать, предположение, а вот переправа через бурную реку, – это вполне реальная проблема.
– Решим и ее. Сейчас нужно упредить появление красных. Владимир Семенович, – повернулся ротмистр к подъесаулу, – отправьте в дозор несколько казаков. Туда, откуда прибыли порученцы. А нам необходимо немедленно сниматься и как можно быстрее переправиться через реку. Ежели что, оборону на реке держать сподручнее.
Уварову вдруг послышалась в голосе ротмистра, в его последних словах какая-то мистическая предопределенность события, будто ротмистр и впрямь уже готовился к отражению скорой атаки красных. Он видел, как его лицо вдруг стало сосредоточенно-спокойным, каким оно бывает у человека, ждущего приближения неотвратимо-рокового рубежа между жизнью и смертью…
Через несколько минут вся масса людей зашевелилась. По рядам пленных скорым темпом прошлись казаки, снимая с каждого часть поклажи. Её тут же навьючивали на пригнанных из станицы лошадей. Гонта, рукояткой нагайки тычками подгонял тяжело встающих матросов.
Захар встал, передвинул поудобнее четыре десятка килограммов клади на спине и оглядел товарищей. Егор уже стоял и, наклонившись над одним из сидящих, что-то негромко говорил. Подойдя к ним, Захар понял, что у сидящего матроса запястья и кисти рук покрыты кровью.
– Что с ним?
Егор мотнул головой:
– Вены себе порвал… кончается уже.
– Как порвал?!
– Зубами… Ночью.
Запрокинутая голова моряка замерла в последнем своем усилии. На его лице застыло выражение упрямой воли, будто он этим хотел сказать: «Врешь, не возьмешь…».
Едва двинувшись, казаки, прибавляя ходу, стали постепенно разгонять медленно бредущих моряков. Через десять минут они уже бежали трусцой, огибая упавших товарищей. Сзади их поднимали и снова загоняли в конец колонны. Захар, тяжело дыша, краем глаза видел, как бегущий рядом с ним молодой матрос с серым от натуги лицом, задыхаясь, судорожно рвал на себе тельняшку, будто она была пудовыми веригами. Захар ухватил руку матроса. Он понял, что еще немного и тот рухнет на землю от страшного перенапряжения. Захар притянул матроса к себе поближе и прохрипел:
– Ну, салага… держись за руку… Упадешь, прикончат… Крепче держись…
Матрос зыркнул на Захара ошалелым, ничего не понимающим взглядом. Но, почувствовав опору, намертво вцепился в руку Захара, повиснув на ней бесчувственным валуном. Захар стиснул зубы и, подлаживаясь под неровный парня, потянул его за собой. Через четверть часа он почувствовал, что его рука будто онемела. Захар попытался было выдрать её из мертвой хватки матроса, но, наткнувшись на его вытаращенные, молящие глаза, оставил свои попытки. Они бежали уже не меньше двух часов, когда услышали радостные крики казаков авангардного эскадрона: «Братцы, станичники, река…».
Когда Захар добежал до берега, то увидел, что часть моряков была уже на другом берегу. Они лежали вповалку и их заплечные вьюки придавали им сходство с кучами грязного тряпья. А через реку, по кипящим бурунам мутно-пенного потока непрерывно парами сновали верховые, таща под руки матросов подняв их над водой между коней. Через полчаса с небольшим, последние пленные матросы были перетащены на другой берег Кирпилей.
Юнкер одним из первых перебрался через реку. Стоя поодаль он наблюдал за переправой казачьих сотен. Ему хотелось пить, но его фляга была пуста. Наваливающаяся жара раннего утреннего, но уже палящего солнца сулила в этот день продолжение адского испытания зноем. У большинства казаков закончилась вода. Юнкер видел, как команда из нескольких казаков спешно набирала в полотняные торбы воду, откуда она, уже не столь грязная, цедилась мутными струйками в подставленные фляги. Юнкер не подошел к казакам, цедившим воду. Ему почему-то представилась виденная недавно картина лежащих в воде разбухших мертвых людских тел. И вид вымываемых течением реки из распоротых животов людей длинных нитей кишок, вызвал в нем непреодолимое чувство тошноты. Он вспомнил это сейчас и оттого пить из этой реки он не смог бы даже под страхом смерти…
Часть людей стала обходить лежащих пленных, раздавая воду. Матросы жадно, большими глотками опорожняли фляги до дна. Им приносили еще, пока все они не были напоены. Тотчас же по окончании раздачи воды, ротмистр отдал приказ о построении. И едва вся людская масса пришла в движение, как послышались крики. Казаки, стоявшие на берегу, кричали и показывали руками на противоположный берег. Ротмистр вгляделся и увидел, как от горизонта стремительно вырастают фигурки несущихся во весь опор всадников.
Вскоре стало видно, что это были казаки, посланные в дозор. Взметывая в стороны фонтаны воды, они одним махом перелетели через реку. В следующий миг, сдерживая взмыленных лошадей, они оказались перед ротмистром.