Анатолий Мошковский – Остров, зовущий к себе (страница 15)

 — Не то слово, здесь нет никаких условий для жизни и обозрения этих красот.

 — Верно, — сказала Анна Петровна, не глядя на прибывших,— для обозрения красот нужны особые условия, а для того чтоб увидеть красоту, они не нужны.

 — Ну и смотрите здесь свою красоту на здоровье! — отрезал мужчина в шортах. — А мы завтра же уберемся отсюда.

 — Это будет очень мудро с вашей стороны, — заметила Татьяна. — Здесь нет ни приличного ресторана, ни удобной уборной, а лишь комары, сырость да полусгнившие мужицкие строения из старых бревен. Что здесь смотреть?

 — Обедать, — наконец подал голос отец. — Дети, за дровами! Подносите к плите!

 Вновь прибывшие, сбившись в кучку, стали вполголоса о чем-то совещаться, а Валера с Зойкой пошли по сходням на берег, где под дощатым навесом была устроена для приезжих каменная плита — что-то вроде южной летней кухни. Они долго бродили по берегу, однако с топливом было скверно. Видно, задолго до них обшарили туристы берег.

 — Вот и сготовь обед! — угрюмо сказала Зойка.

 Они вернулись в комнату. Тогда Василий Демьянович сбегал на камбуз дебаркадера, что-то пообещал шкиперу, о чем-то договорился с ним, принес к плите большую охапку специально заготовленных чурок. Обед получился настоящий — с первым, вторым и кофейной сгущенкой на третье. Ели под открытым небом. Валера размешивал в эмалированной кружке кофе, по-прежнему старался пореже смотреть на Зойку и думал о Кирилле; трудно было понять вот что: Павел Михайлович, конечно, рассказал сыну про Валериного отца, про неприятный и грубый разговор на борту дебаркадера, и все-таки Кирилл не отворачивается от него, Валеры. Значит, ему наплевать на все это и он готов дружить с ним? Вряд ли вел бы себя так Валера, если б был на месте того: мстил бы за оскорбленного отца. Хотелось разобраться во всем этом. Вот почему Валера медленно пил из кружки кофе и напряженно слушал, как опять оживал туристский лагерь, как звенел там девчоночий смех и визг. Наверно, и те двое вернулись с погоста.

 «А что, если сходить к ним? — вдруг подумал Валера. — Ведь не прогонят же! И Зойку захватить с собой. Нет, Зойку лучше не брать. Еще решит — обрадовался, шагу ступить без нее не может или отколет что-нибудь в лагере...»

 И когда после обеда Василий Демьянович погнал всех спать, Валера сказал, что хочет поразмяться на берегу и скоро придет. Однако он не пришел ни через час, ни через два. Когда отец, Василий Демьянович, Женя и Зойка прошли по сходням и исчезли в дверях дебаркадера, Валера прямиком направился в лагерь, на запах подгоревшей картошки, на голоса и смех Кирилла и Маши.

 Вокруг костра с закопченным котлом сидело десятка полтора девчонок и мальчишек в кедах, куртках и тренировочных костюмах — впрочем, девчонок было подавляющее большинство, а мальчишек всего-навсего трое. В руках у всех были миски; и конечно же, тот бородатый очкарик в вытертой замшевой куртке тоже был здесь и громче других скреб ложкой по миске.

 Валера в нерешительности остановился неподалеку от них.

 — Топай сюда! И торопись — не успеешь! — крикнул ему Кирилл и со смехом пояснил бородачу: — Это наш, дебаркадерский обжора.

 И, странное дело, Валера совсем не обиделся и, улыбаясь, подошел к костру.

 — Сейчас я освобожу и помою для тебя! — Маша, пригнувшись к миске, стала быстро есть.

 — Не надо, я только что жевал.

 — А, это тот самый! — сразу вспомнила девчонка в черном с широкой горловиной свитере, стоявшая в очереди в буфете, и все вокруг засмеялись. Но опять Валере не было обидно. Удивительно просто — они его высмеивают, а он в ответ улыбается.

 — У тебя отличная память, — сказал он девчонке. — Как тренировала?

 — Секрет! Принес бы пачку печенья и яичко?

 — Пожалуйста! — не спасовал Валера. — Долопаешь картошку — сходим вместе, сам не донесу.

 У костра раздался хохот, бородач тоже блеснул белыми зубами.

 — Вы откуда? — спросил Валера у девчонки в черном свитере со значком из карельской березы. — Кто вы?

 — Мы прокиженные! — сказала девчонка, все засмеялись, а Валера ничего не понял. — А скижи, кто ты? Укижи, откуда прибыл? Покижи, на что способен.

 Валера вдруг все понял и расхохотался.

 — И я прокиженный! — закричал он. — Я заразился этой болезнью, и прокиженный не меньше вас.

 — Докижи! — потребовал черный свитер с желтоватым значком на груди.

 — Расскижи свою биографию! — обдала его синевой глаз Маша — на ее куртке тоже был деревянный, похожий на крошечную гравюрку значок с изображением всего Кижского ансамбля, и у других, как заметил Валера, были такие же — правда, у всех разные значки. Маша повернулась к Кириллу. — У тебя больше не осталось?

 Кирилл сунул руку в карман и протянул ей какой-то значок, Маша глянула на него и спросила у Валеры:

 — Против Лазаря Муромского не возражаешь?

 — Нет. — Валера посмотрел на Кирилла: у него тоже был значок.

 — Правильно, что не возражаешь, — сказала Маша, — четырнадцатый век! Слышал сегодня? Самая наша древняя деревянная церковь. — И тонкими пальцами приколола к Валериной куртке крошечный вертикальный значок с той ладненькой, уютной церквушкой, которую недавно они видели.

 — Вот и ты посвящен, вот и ты прокиженный! Век носи, гордись и не теряй этот орден...

 — Постараюсь! — гаркнул Валера и скосился на Кирилла — тот с улыбкой наблюдал за его награждением. — А диплома и указа не вручишь?

 — Уже вручила. Устно.

 Вдруг Валера поймал себя на мысли, что все время думает о том, как отнесется к этому Кирилл: одобрит, пожмет плечами, поднимет на смех?

 Нельзя так...

 Скоро, с берега пришел бородач, Андрей Андреевич, руководитель кружка и школьный историк, каким недавно был и Валерин отец.

 ГЛАВА 14

 — Вы, наверно, много всего собрали, — сказал Валера бородатому.

 — Чего, например? — тот ловко прихлопнул на шее комара.

 — Ну икон разных, прялок, бронзовых складней и рукописных книг. До сих пор находят уйму всего. Я уж знаю. Вот с нами едет Василий Де...

 — Я тебя понял, — сказал Андрей Андреевич. — Ты угадал: собрали... Много десятков собрали. Сотен! Хочешь посмотреть?

 Валера не поверил своим ушам:

 — А можно?

 Андрей Андреевич кивнул ему и полез в свою палатку. Валера с Кириллом и Машей нырнули вслед, и при этом лица у Кирилла с Машей были очень каверзные. В тесной, душной палатке вряд ли мог поместиться хоть десяток икон. Бородач расстегнул на обмякшем похудевшем рюкзаке карман и выкатил с десяток круглых алюминиевых коробочек, в которых обычно хранится немецкая цветная обратимая пленка.

 — Понял, — Валера почесал макушку. — У нас Женя этим занимается.

 — Мы ничего не берем, не выламываем и не клянчим,— сказала Маша, — но все это остается на цветной пленке: огромные и крошечные иконы — целые иконостасы, часовни, северные кресты на кладбищах, резьба прионежских изб, риг и мельниц. Если б самые красивые и диковинные из них свезти сюда, места не хватило б на этом островке!

 «Ну и чешет, как в Преображенской!» — мелькнуло у Валеры, и он кинул взгляд на бородача.

 — И теперь все это навсегда останется на цветной пленке, — Маша облизала узкие пересохшие губы. — И не смоет его наводнением, и не сгорит оно, как сгорела двадцатичетырехглавая Покровская церковь у Вытегры. Но ты не думай, — Маша словно испугалась, что Валера превратно поймет ее, — мы не только стариной интересуемся, мы и природу снимаем, и гидростанции на реках, и рыбачью артель.

 — Нет, буду думать! — перебил ее Валера. — Никакие вы не школьники, а переодетые монахи и монашки, послушники божии.

 — Тихо ты! — Кирилл досадливо отмахнулся от него рукой. — Я вот что с утра хотел спросить у вас, Андрей Андреевич, и с отцом уже спорил об этом: правильно ли сделали, что свезли сюда с других островов церкви, часовни, избы, мельницы... Ведь что-то вроде склада получилось: стоят они кучно и не очень красиво, и лишь построенные здесь Преображенская с Покровской и колокольней стоят, как нужно, как задумали мастера.

 — Не знаю. Это нелегкий вопрос. Здесь их легче увидеть все сразу, и не нужно разъезжать по разным протокам, озерам и топям, но, кажется мне, я доживу до такого времени, когда их развезут по старым местам, где они были задуманы, родились и сжились с природой.

 — Хорошо бы, — сказал Кирилл, — но как их тогда увидишь?

 — Для этого надо наладить рейсы катеров и моторок, — ответил Андрей Андреевич, — и положить небольшое жалованье сторожам, чтоб берегли.

 — Легко сказать, — Кирилл громко вздохнул.

 Валера вдруг почувствовал зависть, необъяснимую жгучую зависть к ним, всем этим смешным, шумным и в то же время рассудительным девчонкам и трем их несуразным парням; и ему показалось, что он давным-давно знаком с ними, состоит в их историческом кружке, спит в одной из палаток в спальном мешке и ходит вместе с ними по дорогам и тропам Карелии — то пешком (комары и мошки придают им темп), то трясется на колхозных телегах или в кузове попутки, потому что на рейсовые пассажирские автобусы денег нет, — по словам ребят, школа отпустила в сутки на нос только пятьдесят восемь копеек — не разгуляешься! — дежурит по лагерю, варит и жарит снедь, ловит в прозрачных озерах и реках рыбу, ведет дневник похода, осматривает и зарисовывает все исторические церкви, часовни, избы, мерзнет по ночам, тащится по дороге, изнывая под тяжестью рюкзака, хмурится от назойливого дождика и радуется чистому утреннему солнцу.