Анатолий Мошковский – Остров, зовущий к себе (страница 12)

 — Как рыбка, папаша? — спросил Василий Демьянович.

 — А вам чего? — рыбак поднял хмурые глаза и недобро оглядел всех. — Вы-то не за рыбкой сюда приехали?

 — Всем интересуемся. Может, побалуешь соседей по койке ушицей?

 — Много вас тут разных, чтоб баловать. Хочешь получить — неси поллитру, тогда подумаю, — выдавил рыбак и пошел от них к дебаркадеру.

 По узкой тропинке, срезав дорогу, они вышли на взгорок, и впереди, прямо перед ними, появились и, быстро приближаясь, стали расти церкви — Преображенская, многоглавая, ступенчатая — хоть взбирайся по ее ступенькам к облакам! — и Покровская, торжественно поднявшая к небу полную горсть изящных главок, и высокая деревянная колокольня.

 «Не то что вчера, — подумал Валера, — совсем не то! Стоило исчезнуть дождику — и совсем другой вид».

 — Красотища! — вдруг простонал под его ухом Василий Демьянович. — Небывальщина! Мираж! Вы чувствуете всю их прелесть, их праздничность? А какая ограда? Не ограда — крепостная стена!

 Валера поспешил отойти от него.

 — Папа, — закричала Зойка, — не проходи сувениры! — И силой потащила отца за полу синего плаща в сувенирную палатку.

 Они догнали всех уже возле массивной бревенчатой ограды, и карманы плаща Василия Демьяновича сильно оттопыривались. На лесах Преображенской громко стучали топоры и виднелись маленькие фигурки в ватниках. Плотники меняли древние сгнившие бревна венцов; светлые заплатки свежих бревен четко виднелись снизу; кое-где заменяли и лемех — резную осиновую черепицу, покрывавшую главы и бочки церквей.

 Солнца не было, но плотная чешуя лемеха, словно притягивая и собирая свет, шелковисто светилась под облаками и, казалось, отражала в себе небо и облака.

 — Есть одна идея! — сказал вдруг Василий Демьянович. — Олег и Женя, вы оцените ее через пять минут. Беру билеты! — И он сунул знакомой уже тетке деньги.

 У больших тесовых, недавно поставленных ворот с козырьком навеса толпилось довольно много народа — в том числе и школьники-туристы, и какие-то щегольски одетые приезжие в шляпах и плащах, прибывшие с нерейсовым катером, стоявшим у причала. То и дело слышалась нерусская речь.

 Василий Демьянович быстро прошел через калитку в воротах, и они очутились внутри ограды, на широком дворе, поросшем истоптанной травой, кашкой и какими-то мелкими белыми цветками; меж церквами кое-где виднелись холмики вполовину или до конца сглаженных временем могил.

 Валера поднял вверх голову: вскинутые в небо главки Преображенской показались ему круглыми, неподвижными облачками, не боящимися никакого ветра.

 — Я сейчас, одну минуту! — загорячился Василий Демьянович и побежал, путаясь в полах плаща, куда-то за Преображенскую церковь, и оттуда донесся его зычный, просящий голос, и скоро он явился с длинной, слегка изогнутой, гниловато-темной, узорчатой с одного конца лемешиной.

 — Ну, дошло? — он самодовольно расплылся в улыбке. — Повешу на стену, на самом видном месте: смотрите, любуйтесь — подлинный лемех с Преображенской!

 — Ничего, — сказал Женя, — вы, оказывается, выдумщик, изобретатель оригинальных сувениров!

 — У моего папы голова работает, — тотчас закрепила его мнение Зойка. — Правда, Валера?

 — Тебе лучше знать. — Валера упорно не смотрел на нее. — Пошли в Преображенскую...

 Впрочем, в главную церковь пока что не пускали, возле нее уже сбилась порядочная группка желающих, и худощавый пожилой экскурсовод, помахивая в пространстве указкой, говорил:

 — Товарищи, вы находитесь перед подлинной жемчужиной русского деревянного зодчества начала восемнадцатого века.

 Валеру кто-то дернул за куртку.

 — И ты здесь? — перед ним стоял Кирилл.

 — Я... А что? — не нашелся что ответить Валера.

 — А я думал, что вы все еще лопаете где-нибудь яички с сахаром и заедаете печеньем.

 Валера принужденно засмеялся и заметил нескольких ребят из очереди в буфете — здесь была и та длинноносая с белыми бантиками и с васильковым венком на голове.

 — Уже полопали.

 — Все? Все, что купил? — весело ужаснулся Кирилл. — Что ж так мало взял? Надо было сразу больше брать.

 — А сам что говорил? Стыдил, давил на психику, заготовителем называл, чуть не драться лез.

 — А ты и перепугался? Не бойся меня: я не страшный и не очень смелый. Понял?

 — Это ты-то? — Валера ошеломленно уставился на Кирилла, но тут же сообразил: подначивает или разыгрывает. Кто ж всерьез признается в таком?

 — Что, не веришь? — спросил Кирилл.

 — А ты хочешь, чтоб я поверил? — осторожно сказал Валера.

 — Хочу.

 Валера озадаченно посмотрел на него.

 В это время к ним подошла Зойка, засияла тугими щеками, заиграла перед Кириллом глазами:

 — Значков уже нет.

 — Правильно: я их скупил. Все — оптом. По примеру кое-кого... Не горюй — скоро еще привезут.

 — А вот шкатулки мы купили и кое-что другое. — Зойка выпростала из рукава нейлоновой куртки пухленькую руку, красиво перехваченную на запястье браслетом из золотисто-желтых, до блеска отполированных дощечек.

 — Порядок! — сказал Кирилл. — Так идет тебе, словно родилась с ним.

 Зойка обворожительно встряхнула головой, так что темные волосы ее лихо взлетели над откинутым капюшоном куртки.

 — Наши девчонки от зависти умрут! Ни у одной такого нет. Кто ж знал, что на Севере из дерева могут строить не только такие вот церкви, но и делать браслеты!

 ГЛАВА 12

 — Кирилл, где ты? — услышал Валера.

 Увидев Павла Михайловича, он поспешно отошел от Кирилла и Зойки. Его мог увидеть отец — куда он, между прочим, подевался? Да и пусть Зойка останется наедине с Кириллом и вдосталь накокетничается — Валера не собирался ей мешать.

 Экскурсовод между тем громко объявил, что в Преображенскую церковь ввиду ее преклонного возраста сразу все войти не могут, а только пятьдесят человек. Экскурсанты ринулись к высокому крыльцу, чтоб не отбиться от своих.

 Валера тоже ринулся и, наконец, увидев отца, пробился к нему, по широким деревянным ступеням взошел на крыльцо с резными подзорами и столбами, потом вместе со всеми в просторные, пахнущие сосновым деревом и смолой сени-галерею с удобными лавками у стен для отдыха прибывших издалека и в главное помещение церкви — неожиданно огромное и величественное внутри. И зажмурился от блеска иконостаса, от пестроты икон, затейливой золоченой резьбы «царских врат», от орнамента колонок и карнизов, от божественных плоских лиц, бесстрастно, пристально, исступленно глядящих на него. «Каждая икона в отдельности — ерунда, пустяк, никакого впечатления, — думал Валера, — а вот когда их так много, да вокруг столько золота и резьбы — это уже ничего, бьет по глазам, действует!»

 — А где Зоя? — спросил, подойдя к Валере, Василий Демьянович — он сжимал в руке почерневшую лемешину, изъеденную непогодой, временем и древесным червем.

 — А я откуда знаю? — не очень любезно ответил Валера. — Наверно, отстала.

 — Что ж ты?

 — Ничего страшного, попадет во вторую очередь, — мстительно сказал Валера.

 Он не только не испытывал угрызения совести, что ушел от нее, но и был рад, что так получилось: он, во-первых, не приставлен к ней, а во-вторых, если она хочет, чтобы он все время опекал ее, пусть и ведет себя соответственно. Больше Валера старался не думать о Зойке. Однако он все время зорко оглядывался вокруг и внезапно увидел ее вместе с Кириллом. Потом он заметил Павла Михайловича с Женей: они шли плечо в плечо и о чем-то оживленно переговаривались. Ну и ну! Небось отцу это не понравится, если попадутся на глаза.

 До чего же все сломалось и перепуталось в их компании! И все ведь из-за Архиповых, старшего и младшего.

 В голову лезло столько разных мыслей, что трудно было сосредоточиться, слушать экскурсовода и заставить себя любоваться тем, что было внутри этой знаменитой церкви.

 Валера закидывал вверх голову, разглядывая потолок с расписанными растительным орнаментом балками-тяблами, меж которыми когда-то красовались громадные клинья с изображением архангелов, погибшие, по словам экскурсовода, в войну; смотрел, как сквозь узкие, в кованых решетках окна в боковых прирубах столбами вливается дневной свет; экскурсовод рассказывал об инженерно-строительной сметке и мудрости плотников: главы и бочки устроены так, что ни одна капля, упавшая с неба, не проникнет внутрь храма, а по хитрой системе водостоков будет отведена вниз и сброшена на землю — и до сих пор стоит он.

 Валера внимательно слушал четкий голос и все-таки... Все-таки он ни на минуту не мог забыть, что Зойка держится не совсем правильно, что вообще неясно, как теперь ему себя вести и с ней, и с Кириллом, и даже с Женей.

 Впрочем, Кирилл ни в чем не виноват.

 Валера опять стал разыскивать глазами младшего Архипова, разыскал. Что ж это такое — где же Зойка? Ее не было рядом с Кириллом, рядом с ним была та самая длинноносая девчонка с венком на голове. Венки были и у других ее подружек, и васильки не успели еще завять. Кирилл появлялся то справа, то слева от нее и слегка суетился. И что-то говорил, с жаром жестикулируя. Вот сейчас, например, он показывал на громадный, весь в узорах деревянный крест, стоявший под торжественным иконостасом, и что-то объяснял. Девчонка согласливо кивала, почесывала кончик носа, улыбалась, изумленно двигала тонкими бровями, и чистые, с синей искрой глаза ее вдруг становились большими-большими. Они были удивительно подвижными: скучно — сужались, интересно — разлетались во всю ширь, обдавая синевой.