Анатолий Миронов – Экстрадиция: историко-правовое исследование (страница 6)

Законы приводили условия, которых государство намерено придерживаться при рассмотрении просьб о выдаче, поступающих от государств, в том числе и от тех, с которыми соглашения нет, а также при разрешении возможных противоречий между нормами договоров и нормами национального уголовного и процессуального законов»[70].

К сожалению, Закон 1911 г. не формулирует принципы, на которых основывается институт экстрадиции. Однако, на наш взгляд, их можно определить, основываясь на условиях выдачи преступников. К их числу можно отнести:

1) правовую природу совершенного деяния – выдаче подлежит лицо, которое совершило уголовно наказуемое деяние («деяние, влекущее за собой наказание по уголовным законам»);

2) двойную криминальность деяния – это означает, что деяние должно признаваться преступным и наказуемым по уголовному праву «как России, так и государства, требующего выдачи». В литературе этот принцип упоминается под различными наименованиями: двойной инкриминации; двойного вменения; двустороннего определения состава преступления, означающего, что «состав преступления, определения состава преступления, за совершение которого требуется выдача, должен признаваться и запрашивающей, и запрашиваемой сторонами»[71];

3) характер наказуемости деяния; выдача может быть только при совершении лицом преступления, наказываемого тюремным заключением.

Этот принцип появился в связи с тем, что перечень преступлений, который приводился в договорах о выдаче, был заменен универсальным критерием – определением нижней границы наказания в виде лишения свободы (вид наказания, как показывает договорная практика, выступал постоянным показателем, тогда как минимальная наказуемость деяния – динамичным, часто меняющимся).

Такой подход к определению деяний, при совершении которых лицо могло быть выдано другому государству, позволял решать как минимум две проблемы: во-первых, исключить из числа экстрадиционных все малозначительные деяния; во-вторых, определение минимальной наказуемости деяний в один год лишения свободы признавалось достаточным для оправдания расходов государства, обусловленных процедурой экстрадиции. Другими словами, подобная законодательная формула была вызвана к жизни «чисто практическими соображениями – сложностью процедуры выдачи и ее дороговизной»[72];

4) отказ от выдачи собственных граждан (этот принцип может трактоваться и как принцип выдачи только иностранных подданных); в Законе прямо говорится, что «выдаче может быть подвержен только “иностранец”, учинивший вне пределов России преступное деяние», «выдача русского подданного не допускается, хотя бы вступление в русское подданство последовало после совершения преступного деяния, но до получения Министерством иностранных дел требования о выдаче».

Согласно Закону 1911 г., как уже говорилось, экстрадиция преступника могла быть осуществлена, во-первых, только за деяние, характеризующееся так называемой двойной преступностью; во-вторых, только при определенном виде наказания, в-третьих, производиться как согласно договору России с запрашивающим государством, так и исходя из принципа взаимности. Например, в ст. 851.1 Устава говорится: «Иностранец, учинивший вне пределов России преступное деяние, влекущее за собою по уголовным законам России преступное деяние, так и государства, требующего выдачи, наказание не ниже заключения в тюрьме, подлежит выдаче согласно договору, заключенному с государством, требующим выдачи, или установившейся в этом отношении с сим государством взаимности.

Выдача может последовать на началах взаимности за указанные преступные деяния, хотя бы они не были предусмотрены в договоре, заключенном с государством, требующим таковой.

Постановления этой статьи применяются и к наказуемым покушению на указанные преступные деяния и соучастию в оных».

Как видим, Закон 1911 г. не содержит определения выдачи. Однако надо заметить, что в ст. 1 Закона получили отражение практически все общие положение, регламентирующие процесс выдачи преступника. Закон, обобщив предшествующий правотворческий опыт, фактически закрепил все необходимые элементы экстрадиции преступников, которые, получив дальнейшее развитие в доктрине международного и национального права, отражены в действующих правовых актах. В частности, названы объекты и субъекты выдачи[73], ее правовые основания (договорная и внедоговорная), правила двойной преступности и минимального срока наказания. Одним словом, в законе практически представлен современный механизм экстрадиционной деятельности[74]. В этом несложно убедиться, обратившись в том числе к постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 14 июня 2012 г. № 11 (в ред. от 3 марта 2015 г.) «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания»[75].

Обращает на себя внимание то, что в названии закона говорится о выдаче преступников, хотя в его тексте термин «преступление» не используется, вместо него употребляется термин «деяние». В литературе высказано предположение, согласно которому «это можно объяснить тем, что к указанному времени, во-первых, во многих странах Западной Европы наряду с преступлениями выделялись уголовные проступки, во-вторых, в некоторых межгосударственных конвенциях предусматривалась выдача лиц за совершение не только преступления, но и проступка (например, Конвенция между Францией и Бельгией 1869 г.)»[76].

На первый взгляд положения ч. 2 ст. 852.1 Устава противоречат ч. 1 этой же статьи, поскольку предусматривают выдачу за совершение деяние, которое не было предусмотрено в соответствующем договоре. Как нам представляется, они появились неслучайно; законодатель таким образом устранил возможные коллизии в экстрадиционной деятельности: если, «например, в договоре не указано преступление, но оно полностью отвечает всем остальным положениям экстрадиции, то государства руководствуются принципом взаимности»[77].

Закон содержит правило о выдаче так называемых политических преступников. В ст. 852.2 Устава говорится: «Выдача … допускается и в случаях, когда преступное деяние было вызвано политическими побуждениями, или было совершено совместно с преступным деянием, именуемым в международных договорах политическим, либо по поводу такого деяния, равно когда обвиняемый посягал на жизнь, здоровье или свободу главы иностранного государства либо членов его семьи, а также на честь главы сего государства».

Между тем к этому времени вопрос о выдаче политических преступников, как уже указывалось, длительное время вызывавший дискуссии в теории права, причем не только в России, но и за рубежом, не был окончательно разрешен[78]. Положение о выдаче так называемого политического преступника по-разному отражалось в дореволюционных законодательных актах (см. например, ст. 173 и 174 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.).

Закон достаточно подробно регламентировал основания для отказа в выдаче преступника по требованию другого государства. Во-первых, выдаче не подлежали российские подданные. Причем в ст. 852.3 Устава содержится интересная оговорка: правило о невыдаче распространялось и на лиц, вступивших в российское подданство уже после совершения преступного деяния, но до получения Министерством иностранных дел России требования о выдаче.

Согласно ст. 852.4–852.6 Устава выдача не допускалась, если:

1) за преступление лицо, экстрадиции которого требовало запрашивающее государство, было в России осуждено, оправдано или освобождено от наказания в установленном законом порядке;

2) предусмотренные уголовным законодательством России сроки давности судебного преследования, осуждения или наказания истекли до получения требования о выдаче;

3) требование о выдаче связано с преступлением, за совершение которого в отношении лица возбуждено уголовное преследование в России;

4) против лица, выдачу которого требует запрашивающее государство, возбуждено уголовное преследование или оно отбывает наказание в России за другое преступление (в этом случае экстрадиция возможна после прекращения уголовного преследования, оправдания, по отбытии наказания или освобождении от его отбывания);

5) в отношении лица, экстрадиция которого запрашивается, возбуждено производство о несостоятельности (в этом случае выдача становится возможной только после его окончания).

Условия выдачи, закрепленные в законе, практически совпадают с условиями, оговоренными в современных нормативных правовых актах и договорах.

Во-первых, выдача становилась возможной при получении гарантий от запрашивающего государства, что лицо не будет преследоваться или наказываться за преступление, не указанное в требовании о выдаче (в этом случае требовалось получение специального согласия российского правительства, которое, в свою очередь, могло запросить дополнительно документы, указанные в ст. 852.18 Устава). Во-вторых, экстрадируемый не мог быть передан третьему государству без согласия России. Указанные правила не применялись, если лицо в течение месяца после освобождения оставалось на территории государства, которому оно было выдано.

В-третьих, запрашивающее государство гарантировало, что лицо, выдачи которого оно требовало, будет преследуемо и подвергнуто наказанию не чрезвычайным судом, а судом, к подсудности которого по общим судопроизводственным законам относится деяние, в связи с совершением которого было заявлено требование о выдаче.