Анатолий Миронов – Экстрадиция: историко-правовое исследование (страница 7)

При требовании об экстрадиции лица по поводу одного и того же преступления несколькими государствами закон устанавливал следующие правила. Приоритетным признавался запрос государства, на территории которого было совершено указанное преступление. Иначе говоря, преступник выдавался государству места совершения преступления.

«В случае учинения преступного деяния в нескольких государствах, а также, когда оно учинено в пределах государства, не предъявившего требования о выдаче, таковая производится тому из государств, предъявивших требование, подданным которого состоит лицо, выдача коего требуется, а если этим государством такого требования не предъявлено, – тому из государств, требование которого получено ранее» (ч. 2 ст. 852.9 Устава).

Если в разных государствах совершены разные преступления, то приоритет отдается запросу государства, на территории которого совершено наиболее тяжкое преступление. В случае совершения одинаковых по тяжести деяний выдача осуществляется по правилам указанной выше статьи.

Наряду с основаниями и условиями экстрадиции преступников закон достаточно подробно регламентировал и иные, связанные с ней вопросы: о судьбе вещественных доказательств, механизме осуществления экстрадиционной деятельности и т. д. Так, вещи, добытые преступным путем, орудия преступления и иные предметы, изъятые у преступника, передаются запрашивающему государству. Причем это правило должно было соблюдаться и в том случае, если согласие на выдачу преступника не могло быть исполнено, например, в связи со смертью выдаваемого лица или его побега. Вещественные доказательства могли быть временно оставлены в России, если они были необходимы в связи с расследованием уголовного дела. Третьим лицам гарантировалось право на указанные вещи, они по окончании уголовного дела возвращались им безвозмездно.

Экстрадиционный процесс в законе был представлен следующим образом. Требование о выдаче по дипломатическим каналам сообщалось Министерству иностранных дел России, которое препровождало его министру юстиции. Интересные детали: оно должно быть изложено на русском или французском языках, к нему обязательно прилагались составленные по формам, предусмотренным законодательством запрашивающей стороны, на этих же языках: судебный приговор, обвинительный акт, определение о предании суду, постановление о привлечении к следствию с постановлением о заключении под стражу либо только одно последнее постановление при условии, что оно содержит изложение существа предъявленного обвинения. «В означенных документах должны заключаться выписки из относящихся к делу карательных правил. Вместе с тем должны быть доставлены, если это окажется возможным, фотографические карточки или описание примет лица, выдача которого требуется, и иные сведения, могущие служить к удостоверению его личности» (ст. 852.13 Устава).

При удовлетворении запроса о выдаче преступника министр юстиции сообщает об этом министру внутренних дел, на которого возлагаются розыск экстрадируемого, задержание и собственно его выдача, а также передача вещественных доказательств и иного имущества. В случае отказа в выдаче (решение принимает министр юстиции) Министерство иностранных дел по дипломатическим каналам информирует об этом правительство запрашивающей страны. Одновременно с этим в отношении лица, выдачу которого запрашивали, отменяется предварительное задержание.

Закон предписывает, что в необходимых случаях министр юстиции России может, во-первых, запросить через Министерство иностранных дел дополнительные сведения и документы, во-вторых, поручить прокурору окружного суда, где проживает экстрадируемое лицо, собрать сведения, необходимые для решения вопроса о выдаче. В связи с этим прокурор может провести необходимое дознание или ограничиться проведением отдельных следственных действий.

Министр юстиции наделялся правом дать распоряжение о предварительном задержании обвиняемого. «В случаях, не терпящих отлагательства, заключение под стражу лица, выдача которого требуется, может последовать по распоряжению министра юстиции … и до предоставления указанных в статье 852.13 документов, на основании доставленного дипломатическим путем Министерству иностранных дел по почте или телеграфу заявления о состоявшемся постановлении подлежащей власти требующего выдачи государства о задержании обвиняемого. Лицо, подвергнутое задержанию … освобождается, если до истечения определенных … сроков правительством иностранного государства не будут сообщены Министерству иностранных дел документы … или же сведения и документы, дополнительно затребованные Министерством юстиции…» Указанный срок в законе был дифференцирован: для европейских государств он составлял не более 2 месяцев; для иных – 3 месяцев; его исчисление осуществлялось со дня заключения экстрадируемого под стражу.

Если лицо, подвергнутое предварительному заключению, до истечения указанного срока со дня извещения иностранного государства о согласии российского правительства на выдачу обвиняемого, не будет принято запрашивающим государством, оно также подлежит освобождению из-под заключения.

Согласно закону собственно выдача экстрадируемого осуществлялась российскими административными властями в пограничном пункте, назначенном по соглашению министерств внутренних дел и иностранных дел. Если при этом запрашивающее государство не являлось сопредельным, то требовалось получение согласия транзитного государства.

Расходы по экстрадиции возлагались на Российское государство; оно освобождалось от этого только в том случае, если его территория использовалась в качестве транзитного.

Закон содержал специальную оговорку: во-первых, изложенные в нем правила выдачи преступника по требованию иностранного государства не отменяли действующих по этому поводу договоров России с зарубежными странами; во-вторых, при заключении новых договоров аналогичного характера на Россию не могли быть возложены обязательства в большем объеме, чем они указаны в нем.

Закон был достаточно высоко оценен исследователями проблем экстрадиции. Например, К. С. Родионов пишет: «…Закон можно смело отнести к числу весьма удачных. По своим достоинствам его нормы не уступают, а может быть, и превосходят нормы наших законов и договоров, образующих правовую базу Российской Федерации по вопросам экстрадиции. Тщательность его юридической проработки обеспечила ему уже тогда полное соответствие европейскому уровню экстрадиционной практики начала XX в.»[79]

«Но долго “поработать” этому закону не довелось. В условиях Первой мировой войны… он оказался невостребованным, а после октября 1917 г. – и вовсе ничтожным наряду со множеством других имперских правовых актов, прекративших свое действие. Но если в уголовном и уголовно-процессуальном праве на смену прежним законоположениям вскоре пришли законы иной формации, то по вопросам экстрадиции за весь советский период так и не было принято нового закона»[80].

Это утверждение требует уточнения. 23 ноября в СССР была принята Типовая конвенция о выдаче[81], в которой учитывались, во-первых, сложившаяся за долгие годы договорная практика России и Советского Союза, во-вторых, передовой опыт правового регулирования экстрадиции в зарубежных государствах[82].

В годы советской власти Россия имела договоры со всеми социалистическими странами, предусматривавшие в том числе и выдачу преступников[83].

Уголовно-процессуальный кодекс 1960 г. не содержал норм о выдаче преступников, хотя ст. 32 и 33 были посвящены порядку сношения судов, прокуроров, следователей и органов дознания с соответствующими учреждениями иностранных государств.

Подведем итоги.

1. Закон «О выдаче преступников по требованиям иностранных государств» от 15 декабря 1911 г., хотя и является самостоятельным правовым актом, специально посвященным регулированию вопросов экстрадиции, но, будучи включенным «в ткань» Устава уголовного судопроизводства, по сути, лишился указанного статуса, однако при этом облегчилось применение положений законодательного установления на практике.

2. Нормы данного закона, вобрав в себя наиболее прогрессивные и рациональные положения договоров и трактатов, заключенных с иностранными государствами по вопросам выдачи, не уступали европейскому уровню регламентации экстрадиции в начале XX в.

3. Закон о выдаче 1911 г. оказал влияние на становление и дальнейшее развитие советского и постсоветского экстрадиционного законодательства (о невыдаче собственного гражданина, выдаче иностранного гражданина согласно заключенному договору; выдаче иностранного гражданина на основе принципа взаимности и др.).

§ 3. Становление и развитие концепции о невыдаче собственных граждан

Проблема исключения из числа экстрадируемых собственных подданных стала активно обсуждаться в XVII–XVIII вв., хотя, вероятно, она могла в той или иной мере встречаться и ранее. Во второй половине XVIII в. в договорах и картелях о выдаче дезертиров появляется типовая, повторяющаяся из акта в акт юридическая формула, суть которой – невыдача собственных граждан. При этом она либо вообще не включает последних в круг выдаваемых лиц, либо включает только граждан определенных классов и категорий. В последнем случае отказ в экстрадиции заменяется наказанием запрашиваемого лица со стороны собственного государства.