Анатолий Миронов – Экстрадиция: историко-правовое исследование (страница 4)

Соглашение не было одобрено договаривающимися странами. В меморандуме от 9 июня 1832 г. отмечалось, что «в основе конвенции должны лежать: 1) “солидарность интересов 3 держав в сохранении спокойствия в польских владениях” и 2) “общность прав и обязанностей”, поэтому державы обязаны выдавать преступников, обвиняемых в посягательстве “на верховные права монархов и существующий порядок”. Для этого необходимы: взаимная гарантия, вспомогательные войска, выдача преступников, занятие Кракова, надзор за всеми подозрительными личностями и преследование тайных (“патриотических”) обществ»[49].

Конвенция между указанными странами была согласована только в 1833 г., а обнародована 6 февраля 1834 г.

С указанной конвенцией в определенной связи находилась Берлинская конвенция 3 (15) октября 1833 г., предусмотревшая для России, Австрии и Пруссии право на взаимную выдачу преступников и помощь в борьбе с бунтовщиками и нарушителями законного порядка.

В этот же период времени в России был подготовлен проект уголовного уложения Российской империи 1813 г.[50] Уложение не упоминает выдачу преступников, а ряд вопросов, связанных с совершением преступления за пределами территории России, регламентирует при характеристике подсудности уголовных дел. Так, в § 108 Уложения говорится: «По сему Уголовному уложению судятся и за вины свои наказываются <…>

2) Все подданные российские, учинившие вне России такое преступление, коим общественная безопасность государства нарушена, как то: измену или предательство, подлог государственной печатью, делание фальшивой монеты, или ассигнаций, или банковских билетов и т. п.

3) Всякий из российских подданных, учинивший вне России преступление, нарушающее права частного гражданина из российских же подданных, буде он никаким иностранным судилищем за ту свою вину судим не был.

4) Всякий иностранец, учинивший вне России преступление, нарушающее общественную безопасность Российского государства, буде он может быть захвачен в России или истребован от иностранного правительства».

По сути, в этой статье к экстрадиции относится лишь положение о возможности требования выдачи виновного государством места его пребывания. В остальном же речь идет о действии уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление вне пределов России.

С 1834 по 1866 гг. вопросы экстрадиции чаще всего регламентировались в актах, в целом посвященных торговле и мореплаванию, хотя в это же время Россией был заключен ряд конвенций, предметом регулирования которых являлась выдача преступников.

В этот период в России шла работа над Уложением о наказаниях уголовных и исправительных. В проекте экстрадиции посвящалась только ст. 11, однако концептуальные основы экстрадиции, заложенные в нем, нельзя уяснить должным образом без обращения к ст. 7–9 Уложения. Их целесообразно процитировать полностью.

Статья 7: «Действие постановления сего уложения распространяется на преступные деяния, учиненные вне пределов России:

1) когда русскими подданными учинены преступления или проступки;

2) когда русскими подданными учинены нарушения в государствах, с коими о наказуемости таких нарушений существуют особые договоры;

3) когда иностранцами учинены преступления или же такие проступки, коими они посягали на права русских подданных».

Статья 8: «При применении статьи 7 соблюдаются следующие правила:

1) уголовное преследование не возбуждается:

– если деяние не запрещено законом места его учинения, за исключением случаев, в статьях… означенных;

– если виновный отбыл за учиненное им деяние наказание, или был оправдан, или освобожден от наказания по приговору иностранного суда, вошедшему в законную силу;

– если деяние относится к числу тех, по коим, согласно ст. 11, не допускается выдача;

2) уголовное преследование возбуждается не иначе, как по требованию подлежащих иностранных властей или по жалобе потерпевшего, если виновный посягнул на права иностранного государства или иностранных подданных;

3) наказание уменьшается в порядке, статьей 53 установленном, если виновный уже отбыл часть назначенного ему по приговору иностранного суда наказания, или если законами места учинения деяния полагается наказание менее против определяемого в сем уложении; правило сие не распространяется на деяния, статьями… предусмотренные».

Статья 9: «Русские подданные, отбывшие за границей наказание за деяние, именуемое по уложению преступлением, по возвращении их в Россию приговариваются русским судом, в особо установленном порядке, к лишению прав и к отдаче под надзор полиции, а отбывшие наказание за деяния, статьями… предусмотренные, приговариваются и к поселению»[51].

Таким образом, в указанных статьях регламентируются два принципиальных момента: действие уголовного закона в пространстве и действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступления вне пределов России. Кроме того, в ст. 8–9 закрепляются правила наказания лиц, учинивших преступления на территории другого государства.

Статья 11: «Иностранцы, учинившие вне пределов России преступление или проступок, подлежат выдаче, согласно с существующими о том договорами или по установившимся началам взаимности, если они не были по законам, действовавшим в России, за то деяние наказаны, оправданы или освобождены от наказания в установленном порядке.

На том же основании подлежат выдаче, если в сем отношении существует взаимность со стороны державы, требующей выдачи:

1) иностранцы, учинившие преступления или проступки, хотя бы и вызванные политическими побуждениями или совершенные совместно с политическим преступлением или проступком или по поводу таковых;

2) иностранцы, обвиняемые в посягательстве на жизнь или здоровье главы иностранного государства.

Не подлежат выдаче иностранцы, учинившие преступление или проступок политические, направленные против иностранного государства и соответствующие преступлениям или проступкам, предусмотренным статьями… сего уложения»[52].

Статья 11 проекта уложения – новелла в российском уголовном законодательстве. Редакционная комиссия учла замечания на законопроект, в том числе и поступившие от зарубежных криминалистов (например, Листа, Гейера и др.), общественных организаций (например, С.-Петербургского юридического общества и др.)[53] Ее появление – пример заимствования нормы из зарубежного законодательства, а также реализации положений науки международного права. Но при всем этом признано, что «начала выдачи должны быть установлены законами уголовными и уставами уголовного судопроизводства, в связи с принятыми в них началом ответственности за преступления и проступки, совершенные за пределами государства, так как оба эти института пополняют и обусловливают друг друга»[54].

В окончательной редакции указанные выше нормы нашли отражение в ст. 168–175 гл. 2 Уложения 1845 г. Собственно же выдаче посвящена лишь ст. 173, в которой говорится, что русские подданные, совершившие преступление на территории России и бежавшие за границу, подлежат экстрадиции. В отношении таких лиц полностью действует указанное Уложение.

Конвенции 1866–1880 гг. характеризуют выделяемый в литературе третий период в истории договорной практики России об экстрадиции. «…С 1866 г., т. е. после издания судебных уставов, водворивших полное доверие в иностранных государствах к правильному отправлению правосудия в России, наше правительство стало заключать специальные конвенции о выдаче преступников»[55]. С 1866 по 1911 г. было заключено 24 конвенции о выдаче со многими европейскими государствами: Великобританией (1886), Португалией (1867), Испанией (1888) и др.

Именно в это время было подписано соглашение с Нидерландами (7 [19] апреля 1867 г.). 1 августа 1880 г. оно было заменено новой конвенцией, которая, во-первых, содержала специальное положение о невыдаче собственных граждан, во-вторых, закрепила более широкий перечень деяний, за совершение которых лицо подлежало экстрадиции. Достаточно сказать, что если в первом соглашении назывались семь видов преступлений, то во втором – 25 видов, к тому же имелась оговорка, согласно которой выдача предусматривалась и за покушение на совершение преступления и соучастие в совершении преступления (если они были наказуемы по законодательству государства места пребывания виновного).

Большинство конвенций, заключенных в третий период, в целом имеют схожий характер, в большинстве случаев отличаются той или иной степенью конкретизации того или иного обстоятельства экстрадиционной процедуры.

Уголовное уложение 1903 г.[56] не внесло нового в законодательное регулирование выдачи преступника. В ст. 13 Уложения, во-первых, говорится лишь об иностранце, совершившем преступление вне пределов России, во-вторых, выдача обусловливается либо наличием договора с запрашивающим государством, либо действием принципа взаимности. В качестве препятствия для экстрадиции закон называет осуждение, оправдание или освобождение виновного от наказания в порядке, установленном российским законодательством.

В международно-правовой и уголовно-правовой литературе, обобщая историю развития и социально-правовую обусловленность экстрадиции, особое внимание обращают на ряд обстоятельств, характеризующих выдачу преступника: социально-правовые причины возникновения рассматриваемого института, основания и условия выдачи, запрет выдачи собственных граждан, особенности складывающейся экстрадиционной практики в отношении политических преступников и дезертиров и др. Так, А. Н. Штиглиц указывает: «Безнаказанность вредна не только государству, в котором совершено преступление, но и всему человеческому обществу, и в частности тому государству, в пределы коего вошел преступник. Отсюда родилось понятие о необходимости выдачи преступников, и с течением времени понятие это сделалось общепризнанным»[57].