Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 23)
Конечно, в масштабах государства это невесть какая сумма, но всё равно приятно, что она поступила до продажи танков. Заодно намёк — действуйте дальше, и будет вам материальное благополучие… Хоть засылай шарфюрера вторично — за остальной бронетехникой.
Квашнин, исправляя впечатление от своего последнего выступления, лихорадочно рылся в мобильнике и кое-что накопал действительно интересное.
— В лагерном подполье были вольнонаёмные. В том числе секретарь-делопроизводитель Софья Курляндская, в 42-м и в 43-м годах приняла участие в нескольких побегах. Заключённые удирали, когда их выводили на работы вне лагеря, а она отмечала отсутствующих как убывших в Германию или на сжигание в Тростенец. Пишут, что её по итогу вычислили и казнили. Пан майор! В музее ВОВ или в Академии наук наверняка про неё что-то имеется более подробное. Надо вычислить её адрес проживания и навестить на дому.
— Утрёшь нос Журавкову? Молодец, колупай дальше, — похвалил Олег. — Все тоже дома ныряем в интернет и ищем подсказки.
Вашкевич и Андрей одновременно потянулись к мобильникам, когда Антон охнул:
— Как же я мог забыть… В этом лагере действовало распространённое правило: в случае побега выводят весь барак и расстреливают каждого пятого. Слышите? Каждого пятого из двух-трёх сотен за одного сбежавшего! Вот почему так важна роль секретарши-учётчицы. Вычёркивая беглецов, спасала оставшихся. Поэтому на имитации восстания с массовым побегом, о которой с таким пафосом вещал Гена, ставим крест. На одного вывезенного в будущее — двадцать и более немцы убьют. Возможно, большинство всё равно погибнет от пули, в газенвагене или просто умрёт от нечеловеческих условий. Но это — чисто на совести фашистов, и оно уже произошло, по большому счёту.
— А катализировать процесс ликвидации узников нам никто не позволит, да и сами не решимся, — согласился Олег. — Приедем, я немедленно напишу генералу, пусть нам ищут координаты Курляндской. Заберём только тех, кого она укажет и прикроет бумажками побег.
— Перепоручит Журавкову… А мы — раньше! — закусил удила Квашнин, лихорадочно тапая по тачскрину телефона. — Алло? Это общество «Эмуна»? Здравствуйте! Вас побеспокоили из комитета БРСМ лингвистического университета. Да, действительно повод не праздничный — 85 лет создания Минского гетто. Нас как переводчиков волнует судьба подпольщицы Софьи Курляндской, организовавшей побеги евреев из концлагеря на улице Широкой. Она в совершенстве знала и немецкий, и идиш, и русский, служила в канцелярии лагеря. Что? Не знаю, была ли она сама еврейкой, надеялся у вас уточнить. Да, спасибо. Перезвоню.
— Общество «Эмуна» — это что? — спросил майор.
— Если верить интернету, а всё написанное в нём — святая правда… — Антон не обратил внимания на возмущённое сопение Зинаиды. — По идее, оно — культурно-просветительская организация белорусских евреев. Конечно, там наверняка ведётся агитация за отъезд в Израиль, но нам другое важно. Евреи скрупулёзно подсчитывают каждого своего погибшего и столь же ревностно хранят память о «праведниках мира», то есть спасителях евреев. Спасители людей другой национальности им не столь интересны… Сейчас… — он ответил на звонок: — Комитет БРСМ слушает. Так. Та-ак… Премного благодарен от имени всего Белорусского республиканского союза молодёжи. Мир вам, братья.
Он убрал трубу, выдержал театральную паузу. Не дождался нетерпеливого «ну что там?» и был вынужден продолжить сам.
— Минчанка Курляндская находится в списках мемориала Яд ва-Шем в Иерусалиме. Всё, что известно о ней сейчас, там знают. Олег Дмитриевич, как вы думаете, стоит ли напрячь председателя, чтоб он воспользовался желанием евреев поюзать портал и попросил поднять архив Яд ва-Шем по нашей подпольщице? У них не всё оцифровано-выложено, много на идиш и иврите, хрен поймёшь…
Олег уже свернул с молодечненской трассы на Ратомку и предпочёл терзать начальство мессагами не за рулём, а за столом с ноутбука. Не ограничился просьбой об архиве, а подробно описал, почему так называемый экспертный совет Геннадия — безумие, если даже не преступление, попытайся они организовать побег узников без прикрытия со стороны канцелярии.
Генерал отреагировал моментально — обещал помочь.
Майор заговорщически подмигнул Антону, от былого возмущения по поводу «присоединим побережье» ничего не осталось, потом напустил строгость.
— Что не означает «ждём фидбэк» с Земли Обетованной сложа руки. Физическая и боевая подготовка по прежнему графику. Андрей! Час на Карла, а то он только ссать на трофеи годен. Антон! Два часа на раскопки в Сети, вдруг ещё на что-то наткнёшься.
День прошёл не без пользы, а наутро приехал Журавков, и вид у него был печальный. Компания как раз собралась вся, перед ними вытащил коньяк, водку, водрузил на стол в столовой, для Зины — колу и «Рафаэлло».
— Мужики… и дама. Был неправ. Хотел возвеличить свою роль. А когда узнал у председателя, что вы и с кандидатурой на контакт в концлагере меня опередили, поднимаю руки, извиняюсь и обещаю больше не поступать не по-товарищески.
Никто ему на шею не бросился, но и не оттолкнули. Зина вежливо развернула одну рафаэлку и захрустела. Олег просто кивнул.
— У меня в машине сидят двое — одобренные генералом кандидатуры на длинную операцию. Привести?
«Туристы» переглянулись. Хитрец намеренно провернул неприятное для него объяснение не под взором новичков.
— Веди, что уж тут, — согласился майор. — Дом Андрея и больше вмещал.
Вошедшие точно вписались в типовую картину неприметных агентов. Это в кино харизматичный Тихонов-Штирлиц привлекал внимание неискушённых советских зрителей, облачённый в подиумно-бутафорскую парадку СС, в 1945-м году, естественно, ничего подобного в СД не носили. Или яркая блондинка Клэй Дейнис, всего лишь накинув платок, теряется среди арабских женщин в разных сезонах американского сериала «Родина», никто её не замечает — в Голливуде отношение к реализму и исторической правде примерно такое же, что и на советском «Мосфильме»: не, не слышали.
Белорусская парочка точно в кадр не годилась. Девушка с круглым курносым лицом и коровьим взглядом, довольно пухлая, застала бы врасплох милицейского спеца, попробуй он составить фоторобот по словесному описанию, взгляду почти не за что зацепиться. Вторым был крепкий низкорослый мужичок лет под сорок, взять таких два десятка разных и заставить отрастить бороду с усами — хрен отличишь друг от друга. Но как только начали говорить, скупо отвечая на вопросы, стало очевидно, насколько обманчива внешность.
Татьяна Буевич свободно говорила и по-русски, и по-белорусски, и умело их смешивала в трасянке, а её немецкому позавидовал Квашнин, выпускник лингвистического университета. Ян Дворжецкий не уступал, к тому же он прекрасно владел идиш и польским, при желании мог сойти и за еврея-ашкеназа, и за поляка.
— Коллеги, чувствуйте себя как дома… дома у Андрея, — поправился майор. — Волей случая окошко в прошлое раскрывается только здесь. Но расскажите нам — как вы согласились на такое задание? Мы погружаемся в военное прошлое крайне ненадолго. Наш товарищ постоянно находится при переходе, готовый открыть пусть отступления в настоящее в любую секунду. Далее, портал открывается всегда ровно в тот миг, когда мы в предыдущий раз разорвали связь с минувшим. То есть если кого-то ранят, остаётся вариант на время задержать пострадавшего там, подготовить соответствующую помощь, инструменты, реанимацию, и только тогда снова открыть переход. Мы — команда, у нас имеется целый взвод спецназа с огневой поддержкой, с обмундированием Красной Армии или Вермахта, аутентичным времени оружием, два дрона, средства связи… А вы оторвётесь от нас?
— Да, — очень просто ответил Дворжецкий. — Мы оговорим места и интервалы времени, куда будем выходить по выполнении задания, на него потребуется больше года. Злодеяния гитлеровцев идут по нарастающей, соучастие коллаборационистов тоже становится отчётливее и безобразнее. Самые страшные — 43-й год и первые 5 месяцев следующего. Но нам придётся идти в прошлое раньше, надо обосноваться в Минске и устроиться на работу, дающую бронь от трудовой мобилизации в Рейх, проникнуть профашистские структуры белорусских предателей.
— Наладить связь с подпольем? — вставил Антон.
— Ни в коем случае! — возразила Татьяна. — Это практически 100-процентная гарантия провала. Очень немногие выжили, преимущественно — вовремя сбежавшие в лес к партизанам. Рано или поздно Гестапо умудрялось внедрять в подпольные группы своих стукачей, вычислять весь состав и арестовывать. Затем — петля или расстрел. Нет, мы войдём в историю как малозначительные, но верные слуги «нового порядка».
— Понятно… — Олег, примеряя их задание и условия на себя, буквально ёжился. Он столько лет прослужил в КГБ, но по другим линиям, и практически не сталкивался с внешней разведкой, с людьми, морально готовыми сменить привычную жизнь на многолетнее задание «на холоде», то есть под чужой личиной и за рубежом, не исключено — до конца своих дней. А оккупированная Беларусь — по ощущениям куда более заграница, чем, скажем, США 2026-го года. — Татьяна! Ян! Наш ближайший выход — как раз в Минск, в ночное время. Конец апреля 42-го года. Будем устанавливать связь с подпольщицей, служащей в канцелярии одного из концлагерей. Предлагаю принять участие в этом выходе как для вас в тренировочном.