Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 12)

Тем временем Олег разговорил пленника и выяснил, что в наряде всего двое белорусов, остальные пятеро — немцы, которых мочить можно и нужно. «Туристы» переглянулись — что делать с захваченным. Приговор ему был очевиден, но Олег вдруг отменил его немедленное исполнение.

— Если окликнут, Васька нам нужен, чтоб крикнул в ответ: усё ў парадку. Ты же не подведёшь, Василий? И пальцем покажешь на пакгаузы, о которых сейчас говорил, где вчера выгружали оружейные ящики.

— Так… так… добра! — пообещал лежащий.

Вряд ли он полностью верил, что ему сохранят жизнь, но цеплялся за последний шанс.

— Продолжаем, — распорядился майор. — Открывай!

Когда вышли в ночь 42-го года, он кивнул Вашкевичу, и капитан, став за спину Ваське, свернул ему шею.

Андрей вздрогнул. Вот так просто, безоружного и беззащитного… Но именно подобные индивидуумы гнали винтовками безоружных и беззащитных жителей Иванков на сожжение в церковь. Нет ни малейшего сомнения, что новопреставленный Васька, не попадись он под руку «темпоральным туристам», ровно с тем же успехов вёл бы крестьян на смерть. А в ликвидации Минского гетто участвовала практически вся городская полиция. Награда нашла героя, но как же это всё мерзко… Любая война — мерзость.

Не имея юридического образования, лейтенант догадался, почему приказ на убийство Олег отдал в прошлом. Здесь война и законы военного времени. Если бы хлопнули Ваську в гараже, как ни крути, по Уголовному кодексу РБ это — преступление с их стороны. Вряд ли бы угодили под суд, но зачем создавать проблему?

Труп оттянули в сторону, вперёд метнулись бойцы Вашкевича, вооружённые, кроме пистолетов-пулемётов, ломами и строительными тачками. Широкие двустворчатые двери одного из складов, указанных покойником, находились буквально в 20 шагах от портала, повезло.

На этом везение кончилось.

— Сюда идут четверо! — сообщил Антон, снова поднявший «мавик».

— Капитан! Ликвидировать, — немедленно приказал Олег.

Вашкевич отдал несколько прерывистых команд. Двое бойцов, оставив тележку, заняли позицию на углу склада, перед этим подсадив снайпера с винтовкой на крышу. Андрей заметил, что на стволе винтовки прикручен ПБС. Так как стрелять придётся не более чем с сотни метров, глушитель не испортит точность выстрела.

Хлопков он не услышал, но Антон прошипел сквозь зубы:

— Один удирает к караулке! — грохнул выстрел без ПБС. — Нет, упал…

Значит, снайпер достал-таки его выстрелом в спину. Немец или полицай, кто бы там ни был, не догадался бежать зигзагом, а в удаляющуюся по прямой ростовую фигуру с двухсот-трёхсот шагов засадить не проблема.

Тем не менее, из семи охранников в живых осталось двое. Труп последнего, как поведал Антон, валяется освещённым и в прямой видимости от караулки. Оттуда, не надо быть Нострадамусом чтоб угадать, лихорадочно зовут на помощь. Несколько минут — и на складе станет тесно… А в первом пакгаузе оказались только винтовки «маузер», из нужного — лишь патроны к ним, подходящие и к пулемёту. Чтоб не терять время, стремительно утекавшее, Майор приказал ломать все двери ближайших пакгаузов, и тут его позвал Журавков из гаража, самому эксперту запрещалось покидать 2026 год во время боевой операции.

— Закиньте тело в гараж. И порвите сетку ограждения. Пусть немцы думают, что этот полицай предал их, привёл партизан и сбежал вместе с ними.

Ящики с МР40, патронами, гранатами и прочими полезными дарами Вермахта, всё же обнаруженными, обильно хлынули в будущее и через гараж — во дворик андреева особняка до того, как «мавик» засёк приближение машин в количестве, делавшем бой невыгодным нашей стороне. Успели тщательно прибрать следы пребывания в прошлом, потому что даже брошенная тележка с надписью на колесе Made in China вызовет у врага ненужные мысли.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Самусевич Игорь Францевич, участник минского подпольного сопротивления, с лета 1942 года — боец партизанского отряда «За Родину».

— Расскажите, пожалуйста, о предателях-коллаборационистах и о том, как они затрудняли подпольную борьбу.

— Эх, Артём… К чему далеко ходить, расскажу о наболевшем. Был у меня родной старший брат Василий Самусевич. Тихий, в меру пьющий. Ничем не выделялся, жил бобылём, работал на электростанции. А как пришли немцы, вдруг развернул впалую грудь во всю ширь и говорит: это большевики мне проходу не давали. Теперь развернусь, большим человеком стану. По-белорусски говорил, но больше трасянил. Пойдзем, говорит, да кам i сарыята. Я — в отказ, а он записался. Получил форму, старую русскую винтовку. Повязку на рукаве. Важный стал!

Мы его сторонились. Всех, кого он знал, что работали в партийных и комсомольских комитетах, немцам сдал. Ходил, вынюхивал. Сволочь, короче.

— Вас не арестовали?

— Нет! Немцы 1 сентября школы открыли — давать белорусским деткам образование и растить их в любви к «великому» фюреру. Учителя нужны были, я и пошёл. Через школы доступ к бумаге, на листовки её много требовалось.

— Брат вас подозревал?

— Ещё как! Грозился вывести на чистую воду. Но не сдал. Не нашёл улик или родство удержало — не знаю.

— Что дальше произошло?

— Более чем странная штука. В апреле 42-го года какая-та группа совершила ночной налёт на немецкий склад за железнодорожным вокзалом. Много украли оружия, как говорят. Убили четверых фашистов. На следующий день, у меня как раз уроки шли, приходит одна учительница и говорит: комендатура листовки расклеила. Разыскивают предателя из полицейского батальона Василия Самусевича, который привёл «бандитов» на тот самый склад и сбежал вместе с ними. Обещана награда за любые сведения о бандитах и их пособниках. Спрашивает: не ваш ли это брат, Игорь Францевич?

Я урок прервал — и домой. Час-два пройдёт, Гестапо прознается, что у Васьки была близкая родня, за нами придут. С женой и двумя детьми сбежали в деревню к тётке, я потом к партизанам, а моих на самолёте зимой вывезли на Большую землю. Воевал, был ранен, снова — в строй…

А до сих пор мысль гложет. Может, несправедлив я к брату был? Он только корчил из себя немецкого прихвостня, а сам помогал партизанам. Столько десятков лет прошло, помирать уж пора… Но, боюсь, до самой могилы эту загадку не разгадаю. Если зря на него гнал, грех-то какой! И после того он как в воду канул. Не знаю…

Историческая справка: Василий Францевич Самусевич 1916 года рождения не числился ни в каком партизанском отряде, действовавшем на территории БССР. После 18 апреля 1942 года его судьба неизвестна.

Рейхсфюрер не сдержал обещание и не отдал приказ Шеленбергу не чинить препятствия операциям Гестапо в Белорутении. Задачу с отбором крови парни из СД решили с солдатской прямолинейностью — вывозили доноров на запад и там высушивали. Единственную попытку офицеров Гестапо организовать засаду на неизвестных в таком донорском пункте провалили на корню.

Справедливости ради надо сказать, случаев чертовщины вокруг Минска поубавилось. Конечно, появлялись рапорты о бесчинствах лесных бандитов и городских сторонников большевизма, когда хотелось воскликнуть: сам чёрт им помогает. Но большей частью всё это вписывалось в рамки разумных объяснений. До 18 апреля.

Генрих Мюллер, шеф Гестапо, снова перечитал подробный отчёт о расследовании происшествия в Минске и почувствовал, как в нём просыпается инстинктивный азарт охотника. Неуловимые вернулись! Они не оставили стреляных гильз с маркировкой будущих лет, но многое другое просто криком кричит о несостоятельности официальной версии о предательстве одного из туземных охранников-полицейских. Следователь Гестапо, прибывший на место происшествия, обнаружил, хоть там и потоптались военные, следы необычных колёс с протектором. Колёсные тачки, тележки? Возможно, конечно, но у крестьян и городской бедноты — с шинами⁈ Причём за пределами ограждения, в котором выгрызена приличная дыра, не осталось вообще никаких признаков вывоза грузов — ни отпечатков этих шин, ни сапог.

То есть, как в случаях нападения в Дзержинске, Самохваловичах и под Раковом, злоумышленники испарились.

Но они — не духи, а люди из плоти и крови, только владеющие особой техникой, которая была бы весьма полезна Рейху. Жизненно необходимо её заполучить, причём — раньше, чем это удастся СД (если у них вообще что-то получится). Но придётся подготовить засаду следует, не уведомляя Гиммлера, иначе информация снова утечёт Шеленбергу, а его псы не умеют действовать тонко. Только Гестапо…

Мюллер склонился над письменным столом в своём кабинете. Горела настольная лампа, бывшая единственным источником света, окна закрыли плотные шторы, чтоб огонёк с земли не выдавал ночным английским пилотам расположение Берлина.

Сжимая ручку над чистым листом бумаги, он раздумывал, что Гитлер по-прежнему считает главной опасностью для Рейха союз Великобритании и США. Но здравомыслящие тихо шепчутся: судьба войны решится на Восточном фронте. И Гестапо обязано внести свой вклад в победу!

Генерал принялся накидывать список наиболее вероятных объектов, представляющих ценность для врага. А ведь интерес русских можно подогреть, создав в нужном месте особые условия. Как, например, отбор детской крови. Или интенсивное окончательное решение еврейского вопроса.