Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 11)

— Уверен? Собаки — существа далеко не на все сто предсказуемые, — усомнился Геннадий.

— Естественно, не уверен. Поэтому нужно иметь с собой злого и доброго полицейского. Добрый — это кусок колбасы. Злой — пневмовинтовка с ампулами. Если кто предложит взять обычный «наган» с глушителем и элементарно пристрелить собак, то — без меня. Даже не потому, что я такой зоозащитник. Да — не хочу их смерти. Но с высокой степенью вероятности смертельно раненая зверюга так завизжит, что к нам слетятся все зондеры Минска. Мы смоемся в портал, наделав переполох и… убив пару полицейских шавок. Героя Беларуси за это дадут?

— Даже если вдруг не найдём готового подходящего, наши умельцы мигом переделают пейнтбольный маркер под шприцемёт, — пообещал Олег. — Дельная мысль. Закажем пару — для каждой собачки.

— А почему бы не стрельнуть из переделанного пейнтбольного ружья в часового? — продолжил Геннадий. — Выбираем момент сразу после смены часовых, затаскиваем фрица в гараж, закрываем портал, и у нас практически неограниченное время привести его в чувство, потом на допрос с пристрастием, без оглядки на Женевскую конвенцию. Мы с Антоном немецкий знаем лучше Гугл-Транслейтора. Не может быть, чтоб часовой не знал, где оружие, им наверняка говорят, за чем надо следить тщательнее. Труп с пулей в башке потом вернём на склад. Или прикопаем у Андрея в клумбе — будут цветочки лучше расти.

— И он ещё меня ругал за глупые шутки, — вздохнул Антон.

— В принципе, нет проблемы помножить на ноль весь ночной наряд, — Олег был ещё более кровожаден. — Скорее всего, там дежурят три смены по два человека, один в будке на КПП, второй марширует по периметру, плюс старший наряда, итого семеро. Тогда — да, складские бумаги в нашем распоряжении.

— Часового я сниму — пёрнуть не успеет, — вызывался Вашкевич, несколько уязвлённый критикой его прежнего предложения. — Без всякой химии, одной только физикой.

Размер его кулаков и уровень физподготовки внушал доверие.

— Обновлённый план вырисовывается, — подвёл черту Геннадий. — Андрей работает с собаками, ему придаётся в помощь пара бойцов с ружьями, они же следят, чтоб из-за утраты проводника вся команда не осталась в 42-м, Владимир превращает часового в языка. Далее — по обстановке. Я доложу председателю результат пробной вылазки. Он благословит или запретит продолжать.

По местному времени это было самое начало рабочего дня, в современности — октябрь, а машина времени выводила окно перехода, привязанное к ночи на 18 апреля 1942 года. Журавков успел смотаться в Минск и привезти пару стволов, какие используют при отлове диких животных, а также довольно странные глушители колхозно-кустарного вида. К вечеру «туристы» опробовали их, расстреляв шприцами мешок с песком прямо в гараже. Глушитель срывало, звук он поглощал не вполне, но за неимением лучшего…

— Пойдёт! — сделал вывод майор и приказал занимать места на исходном рубеже.

— Согласно купленным билетам, — прокомментировал «пиджак» и двинул к задней стенке гаража, вооружившись пультом от дрона.

Шестеро из взвода Вашкевича, а также он сам, устроились внутри, опустив ворота и отрезав дневной свет, остальные ждали снаружи, все — в полном снаряжении. Какую-то технику с собой решили не брать, а только строительные тачки — чтоб максимально быстро утащить добычу. Не стояла задача разорять весь склад, чтоб наутро нацисты цитировали неснятый фильм Гайдая: «Всё украдено до нас». Команда нуждалась в оружии и боеприпасах для одного стрелкового взвода, а это немного.

Нацепили гарнитуры радиостанций. Рассовали по карманам СД-карточки памяти с гигабайтами информации о текущей версии истории, Андрей про себя заметил: как здорово, что сочетание букв SD больше не вызывает ассоциации с самыми зловещими управлениями Главного имперского управления безопасности.

— Поджигай! — велел Олег.

По его настоянию в гараже находилась и Зина — в роли хэндлера. Она удерживала Карла одной рукой за ошейник, второй — за морду и, чувствуя его возбуждение, повторяла «тихо, тихо».

Открыв переход, Андрей первым выпрыгнул наружу и принял поводок пса, даже не думавшего гавкать. Повзрослевший и подрощенный щенок кинулся вдыхать незнакомые и из-за этого небесно-прекрасные запахи близкого вокзала с неизбежным угольным чадом и немецких складов со всякой разной всячиной. Учуял метку другой собаки на углу пакгауза и щедро переметил своей струёй. Обнюхал карман хозяина, топорщившийся от кусков душистой варено-копчёной белорусской колбасы. Каждый по-разному участвует в боевой спецоперации.

Владимир массивной, но совершенно беззвучной тенью метнулся к внешнему периметру, его подстраховывал столь же крупный прапорщик. В темноту взмыл «мавик».

Топая к центральному проходу, Андрей подумал о том, что в организации и обеспечении походов в прошлое они продвинулись куда дальше не только по сравнению с его одиночными вылазками, но даже с первыми операциями КГБ. Всё равно, каждую мелочь не предусмотришь. Особенно поведение животных.

Началось с того, что Карл оробел, когда оба барбоса с гавканьем попёрли ему навстречу. Они находились на своей территории, к тому же, наверно, почувствовали запах более молодого и, соответственно, менее авторитетного кобеля. К тому же вдвоём на одного: мы — банда! Как результат, шума произвели многократно больше, чем хотелось бы.

Одуряющий аромат колбасы вызвал у дворняг раздвоение личности, им по-прежнему свербело напасть на пришельца, но колбаса… В общем, в странной компании с Карлом, двумя ганменами и двумя тявкающими дворнягами Андрей отступил к порталу и открыл его. Тут бойцам пришлось стрелять — в гараж псы не хотели прыгать даже за колбасой. Когда снотворное подействовало и оба замерли, последний раз дёрнув лапами, лейтенант поднял и забросил обоих внутрь — на попечение Зины.

— Даёшь… Уходил с одной собакой, через доли секунды вернулся с тремя.

— Даю. Поручение. Опубликуй объявление — двух псов в хорошие руки. Не хочу отвозить их в усыпалку на Гурского. И оставить здесь не могу, вдруг химикат в крови неизвестен в 42-м году, лучше не рисковать. Осторожно, они как проснутся — тебе не обрадуются.

— Что за хренотень? Не умеете работать тихо! — самодовольно бросил Вашкевич, также появившийся у перехода со связанным пленником. — Выстрелы, собачий лай. Учитесь, салаги, у профессионала.

— Он прав! — Антон показал экран «мавика». — Вон, четверо высыпали и стоят у дежурки.

— Все — в гараж, — скомандовал Олег. — Допрашиваем пленного и тогда решаем — что дальше.

Через несколько секунд связь с прошлым через десятилетия и миллиарды километров оборвалась. В гараже зажёгся свет. «Альфовцы» утащили спящих собак, Карла увела Зина, а вот пленный — остался. Он лежал на полу с кляпом во рту, жалобного моргал глазами, в которых отражались десятки разных чувств, но только не удовольствие.

Вашкевич выдернул у него тряпицу изо рта, Геннадий дал отдышаться спросил для начала имя-фамилию:

— Name? Nachname?

— Чаго? Не разумею па-нямецку.

При ближайшем рассмотрении мужик в польской шинели и правда ничуть не походил на «истинного арийца», скорее — на низкорослого полешука.

Андрей про себя матюгнулся. С «языком» придётся поступить так, как всегда действует военная разведка за линией фронта — получает необходимые сведения и отправляет засранца в расход. Но во время мозгового штурма приняли решение, утверждённое председателем: как можно меньше мочить коллаборационистов.

Арифметика простая и одновременно страшная. За годы оккупации в Беларуси были сформированы многие десятки батальонов местной полиции — корпуса «самааховы» (самообороны), краевой обороны, СД, к концу войны появилась на свет, хоть и не укомплектованная до конца и толком не воевавшая, белорусская дивизия ваффен-СС. Если приплюсовать белорусов, служивших в Вермахте в качестве хиви, общее число носивших оружие в военно-полицеских частях Рейха весьма велико, разные историки называют цифру и 200, и 300 тысяч. Десятки тысяч сбежали с немцами и остались на Западе, избежав расплаты. Десятки тысяч погибли в боях с партизанами и Красной армией. Тысячи осуждены после войны, но мало кто — к расстрелу, к холодной стенке прислонили только совершивших тяжкие преступления, остальные отбыли срок и вернулись домой. Но при любом раскладе не менее сотни тысяч прислужников гитлеровцев затаились, некоторые даже вступили в ряды Красной Армии после освобождения республики. У них выросли дети, внуки, ничуть не подозревающие о позорном прошлом предка, это — нормальные граждане СССР, а потом — независимой Беларуси. Руки чешутся убить полицая, поделом ему, но нельзя, ни в коем случае нельзя срезать живую ветвь, уничтожать целый род соотечественников! И тем самым неминуемо изменяя историю.

А оставить это чмо в 2026-м году — что с ним делать? В СССР практиковалась карательная психиатрия, кода диссидентов объявляли ненормальными и на годы упекали в дурку. Логика очевидна: только сумасшедший в состоянии критиковать лучшее в мире социалистическое государство, пока оно не дало дуба. И как, по советской методе отправить полицая в «Новинки», где лежала Зина? Пусть добрый доктор с галоперидолом в шприце убеждает, что воспоминания о довоенной жизни и войне — всего лишь шизофренический бред. Эту идею Андрей отбросил, уже несколько изучив председателя Комитета. На подобный шаг он не пойдёт и подчинённым не позволит.