Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 17)

– Молодец, хер комендант! – засмеялся Иван. – А нам не поможешь?

Василий, конечно, знал, как его зовут за глаза, но сейчас словцо неприятно резануло. Одно дело слышать его от Патрикеева, другое – от родственничка.

– Ну? – сказал он, упершись взглядом в стол.

– У нас с Верой кое-какое барахлишко накопилось… Надо бы на родину переправить.

– А я здесь при чем? – поднял тяжелую голову Василий.

– Но ты же для госпиталя смог машину найти?

– Ваня, пойдем! – подала голос от двери Вера.

– Госпиталь – это госпиталь, а ты – это ты. Нет у меня транспорта. Даже мотоцикла.

– Жаль… – оглядел кабинет Иван. – Зря ты взъерепенился. Они у нас не спрашивали, брать или не брать. Жгли все подряд. Мы ведь на голое место приедем.

– Ваня! – Вера открыла дверь и стояла, держась за ручку.

– Ну ладно, до встречи на родине? – посмотрел ему в глаза Иван.

– До встречи, – кивнул Василий. – Часы вот возьми. Таких ни у кого в Речице нет.

Он показал на напольные часы, стоявшие у входа. Это была действительно солидная вещь: большой циферблат с римскими цифрами, тяжелые гири, бронзовая цепь, дверца, закрывающаяся на ключ. Время они отбивали каждые полчаса, и мелодичный звон в вечерние часы слышался во всех кабинетах.

– Не шутишь? – подскочил Иван к часам, попытался сдвинуть их с места. – Тяжелая штука… Вдвоем отволочем?

– Зачем вдвоем? – посмотрел на испуганную Веру Василий. – Патрикеев!

Сержант заглянул в дверь.

– Возьми двух бойцов, и оттащите этот ящик к мотоциклу. Смотрите, чтоб аккуратно.

Василий посмотрел в окно, как мотоцикл с часами в коляске медленно развернулся на площади и укатил по центральной улице. Счастливая Вера сидела сзади за водителем, крепко прижавшись к его широкой спине.

Если бы старшина не видел, как начальство отправляло на родину грузовики с барахлом, он, может, и не отдал бы часы.

А с другой стороны – есть ли что-нибудь на земле, способное возместить его потери? Отец с матерью в могиле. Что со средним братом – неизвестно. Сам изрезан с головы до ног, хирург говорил, после ранения в живот отняли два метра кишок.

В дверь опять просунул голову Патрикеев:

– Товарищ комендант, к вам депутация.

Василий посмотрел на стол – бутылок и стаканов нет.

– Пускай заходят, – распорядился он.

В кабинет вошли три пожилых немца и Лизхен. Щечки ее опять розовели, в волосах – весенний цветок, похожий на сон-траву. Хороша девица, а женихи – кто в плену, кто в могиле. Не за русского же выходить замуж.

– Слушаю, – откашлялся Василий.

Вперед выступил отец Лизхен, старший и по возрасту, и по положению, как определил старшина. Он стал говорить о проклятой войне, унесшей миллионы жизней русских и немецких солдат, о разрушенных городах, о том, что они давно поняли пагубность политики Гитлера, но что-либо изменить никто из них, маленьких людей, не мог. Он часто останавливался, подолгу подыскивая слова, и Лизхен шепотом подсказывала отцу, но тот, дергая головой, отказывался от ее слов, ему нужны были лишь свои.

Василий понимал смысл речи бывшего бургомистра. Больших способностей к языкам у него не было, но за столько лет занятий с инструкторами и свинья научится говорить по-немецки. «Руссишешвайн». Он согласно кивал, думая, что на самом деле бюргеры не возражали ни против бесплатной рабочей силы, ни против присоединения восточных территорий, ни против уничтожения неполноценных рас. «С нами Бог!» – повторяли они вслед за фюрером.

И вдруг он подскочил. Бургомистр подошел к столу и положил на него бумажный пакет, аккуратно перевязанный розовой лентой. Пышный бант узла размещался ровно посередине пакета.

– Что это? – непонимающе уставился на пакет Василий.

– К сожалению, больших денег у нас нет, но вот собрали, сколько могли, и преподносим вам в знак искреннего уважения и с надеждой на долгое и доброе сотрудничество…

Немецкая фраза была витиевата, но Василий ее понял всю, до запятой.

– Развяжите, – приказал он.

Лизхен легко подскочила к столу, двумя пальчиками дернула за один из концов банта, зашуршала бумага. На свет появились купюры – доллары, марки и даже советские рубли.

«Откуда у них рубли?» – мелькнуло в голове.

Это была взятка. И не просто взятка – подношение добропорядочных бюргеров советскому коменданту.

Василий медленно поднял голову. Немцы улыбались – один настороженно, второй подобострастно, в глазах бургомистра был интерес хозяина, расплачивающегося с батраком. И только бледная Лизхен с ужасом смотрела на него.

Ярость ослепила Василия. Он схватил со стула автомат, который не брал в руки со дня визита к американцам, и с воплем нажал на спусковой крючок. Очередь прошла над головами. Со звоном лопнуло оконное стекло. Немцы, словно скошенные пулями, попадали на пол лицом вниз. Лизхен осталась стоять – но ненадолго. Ноги у нее подломились в коленях, и она медленно осела под стол. «Обморок», – определил Василий.

– Встать! – рявкнул он. – А ну, встать, мать вашу!..

Немцы закопошились, неуклюже поднимаясь. Бургомистр сел, растерянно смотря снизу вверх на коменданта.

– Считаю до трех, не встанешь на счет «три» – расстраляю! – уперся ему в лоб стволом автомата старшина. – Раз! Два!

– Товарищ комендант! – в дверях с автоматом на изготовке стоял Патрикеев, из-за его плеча в кабинет заглядывали бойцы комендантского взвода.

– Никого не впускать! – отдал приказание старшина. – Закрыть дверь!

– Есть! – попятился в коридор Патрикеев.

– Значит, так, – медленно сказал Василий, – если еще раз кто-нибудь придет с этим к советскому коменданту… Я его лично из этого вот автомата… Ферштеен?

Он похлопал ладонью по прикладу автомата.

– Я… я… ферцаен…

Василий брезгливо сбросил стволом автомата пакет на пол и увидел оголенную ногу Лизхен, торчащую из-под стола. Это его отрезвило. Со стариками ничего не случится, тертый народ, а девка ни за что пострадала.

Кряхтя, он подхватил ее под мышки и усадил на стул. Голова Лизхен безвольно моталась, тело сползало.

– Патрикеев! – позвал он.

Тот вошел – и бегом к Лизхен:

– Ранена?!

– Обморок, – успокоил комендант. – Чем ее привести в себя – спиртом?

– У меня нашатырь…

Патрикеев метнулся за дверь и вернулся через минуту с пузырьком. Выдернул пробку, сунул пузырек под нос. Лизхен открыла глаза, обвела непонимающим взглядом кабинет – и одернула задравшееся на ногах платье. На щеках проступил слабый румянец.

– Оклемалась, – удовлетворенно хмыкнул Василий. – Патрикеев, вывести всех на улицу и…

– Расстралять! – щелкнул каблуками сержант.

– Отпустить на все четыре стороны. Вон отсюда!

– Есть, герр комендант!

Но пришлось подождать, пока немцы собрали с пола купюры. Их оказалось не так уж и мало.

Оставшись один, Василий выдвинул из стола ящики и стал собирать свои вещи.

6

Через три дня Василия вызвали в штаб армии.

– Много немцев перестрелял? – мрачно спросил майор, который месяц назад подписывал приказ о его назначении комендантом.

– Ни одного ЧП в городе, – с вызовом посмотрел на него Василий.