Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 19)

«Золотая свинья»

1

Небольшой отряд вооруженных верховых подъехал к охотничьему замку графов Тышкевичей в первый день Коляд.

Прижимал непривычно сильный для этих мест мороз. Под слепящим солнцем пуща за рекой сверкала замком из сказки. Грузными башнями стояли кряжистые дубы. Восточными минаретами возносились в небо темные ели. Неприступными бастионами подпирала их стена мелколесья и кустарников. Речка, закованная в ледяной панцирь, парила на стремнине, клокотала, пролегала она рвом, опоясывающим громадный замок.

С мелодичным звоном стреляли над головой сухие ветки. Верховые ежились на понурых крестьянских конях, тревожно озирались на каждый морозный выстрел из пущи. Топотали кони, скрипели полозья дровней, которые тащились в хвосте отряда, выбивало из глаз слезу низкое, едва-едва над верхушками елей, солнце.

От Першая до замка было километров десять, люди и кони устали.

– Замок, – наконец остановил коня передний всадник, бывший егерь Безручка.

Вереница верховых сбилась в кучу.

Комиссар в шапке-магерке, из-под которой торчали курчавые волосы, малорослый даже на коне, повел крючковатым носом:

– Замок?

– Он самый.

Комиссар суетливо содрал рукавицы, расстегнул шинель, засунул под мышки онемевшие руки.

– Как бы не отморозить… – вынул он из стремян ноги, поболтал ими.

– В замке отогреемся! – хохотнул кто-то.

– Граф здесь? – повернулся к Безручке комиссар.

– Где он денется… Да вы сами увидите, что он за граф.

Комиссар посмотрел близорукими глазами ему в лицо, хотел еще что-то спросить – и махнул, скривившись, рукой:

– Ладно, езжай вперед, мы за тобой…

Кони потрусили к жилью. Завизжали петли ворот.

– Разбежались, – усмехнулся Безручка. – Тут уже дворни совсем мало осталось, один конюх и эта… хозяйка.

– А почему он сам остался? – поднял узкие плечи комиссар – и забыл их опустить. – Мог вместе с немцами или поляками.

– Сейчас увидите, – хмыкнул егерь. – Ему беги не беги – одна холера. А вам надо нос снегом растереть. Или шерстью.

– Что?.. – схватился за нос комиссар.

– Кончик побелел, на таком морозе не диво. Лес стреляет – значит, самый мороз.

Комиссар стал тереть нос рукавицей, со злостью разглядывая замок. Двухэтажное строение из красного кирпича блестело множеством окон. Широкие каменные ступени, заметенные снегом, восходили к высокой двери с бронзовыми ручками. По обеим сторонам ее – львы с оскаленными пастями. Черепичная крыша вровень с кронами сосен. Всего два этажа, но высокое здание. Из одной трубы вьется дымок.

От мороза тело задубело с головы до пят, но комиссар все медлил окунуться в тепло жилья.

– Роскошно жили, а, Безручка? – сузил он глаза.

– Дак ведь граф.

– Пошли.

Сразу громко заговорили люди, один из них кинулся по ступеням, стал стучать в дверь руками и ногами. Замок молчал, равнодушно глядя на людей холодными окнами.

– Может, окна высадить? – рванул с плеча винтовку детина в опорках, комиссар до сегодняшнего дня его никогда не видел.

– Отставить! – поднял руку комиссар.

И тут распахнулась половинка окна над входом, показалась простоволосая женщина.

– Вон там вход, там! – показала женщина рукой. – Парадный вход заколочен!..

Ругаясь, красноармейцы побежали за угол. Хорошо расчищенная дорожка подвела к неприметной двери, невысокой, с тугой пружиной. Полезли по одному в дверь. Детина, спина которого загораживала комиссару полмира, вдруг остановился, вскинул винтарь и ахнул в собаку, рычащую из будки. Та захлебнулась кашлем, затихла.

– Кто разрешил? – вызверился комиссар. – Кто позволил стрелять, спрашиваю?!

Детина, не больно испугавшись, расплылся в улыбке:

– Дак гавкает, товарищ комиссар, в ушах звенит!..

Комиссару захотелось двинуть в скалящуюся нахальную морду, но рядом никого не было.

– Поговори у меня… Марш в дом!

Иметь такого за спиной было страшно. Детина, поняв комиссара, по-свойски ему подмигнул.

Они прошли через пустую большую кухню – и оказались в зале. Свет падал из высоких стрельчатых окон вверху. По обеим сторонам лестницы в два больших пролета, как стража, стояли рыцари в латах. В полутемных нишах таились от незваных гостей мраморные скульптуры Аполлона, Пана, Вакха, Артемиды, Дианы. Аккуратные четырехугольники на стенах говорили, что еще недавно здесь висели портреты владельцев замка.

– Чем обязаны? – послышался голос сверху.

Женщина в длинном черном платье спускалась по лестнице, будто боясь поскользнуться. Она спросила по-польски, и это комиссару не понравилось.

– Так что, проше пани, – ответил он, – по поручению Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов делегация к графу Тышкевичу. Вот мандат. Могу я видеть графа?

Женщина, не замечая бумаги, которую достал из-под шинели комиссар, смотрела ему в глаза.

– Граф… болен. А в чем, пан комиссар, дело?

Комиссар оглянулся на Безручку – болен?

– Ага, – встал тот рядом с ним, – я же говорил товарищу комиссару. Сдетинел граф на старости, проше пани.

– Микола? – дотронулась правой рукой до виска женщина. – И ты с ними, Микола?

– А с кем же мне быть, – плюнул тот на пол. – Не во дворцах проживаем.

Женщина покраснела.

– Так что с графом? – потерял терпение комиссар. – Здесь он или нет?

– Тут, тут, – сказал Микола. – Сидит в кресле и книжки разглядывает. А эта за ним горшки выносит.

– Проведите меня к графу, – пощупал распухший нос комиссар. – Что за шуточки, понимаешь, с представителями власти?

– А мы что? – понизил голос детина, застреливший собаку. – Какое у нас задание?

– Обследовать здание и реквизировать все ценное, – бросил через плечо комиссар. – Безручка, за мной.

Красноармейцы рассыпались по первому этажу здания. Детина, немного подождав, стал осторожно подниматься по ступенькам, проводя взглядом комиссара и Безручку.

– Куда? – остановился комиссар, свесился через перила. – А ну, марш на конюшню!

Детина, что-то буркнув, неохотно побрел к кухне.

– Сколько здесь комнат? – спросил комиссар женщину.

– Двадцать четыре.

– А отчего такой дворец в лесу построили?

– Охотничий дом.

– А-га. И на кого охотились?