Анатолий Матвеев – Тула – проклятие Гудериана (страница 11)

Секретарь исчез. Жаворонков стукнул кулаком по столу. Хотелось всех приспособленцев раздавить. Как только жареным запахло, бегом шкуры спасать. А спросишь: «Почему так вышло?» – скажут, не сознавая своей вины, трусости и паникёрства: «Архив партии надо было спасать».

И не подкопаешься к ним: правы со всех сторон. А после отступления немцев таких людей куда-нибудь назначат, и будут они кричать на каждом углу:

– Мы Тулу защищали. Мы…

Но тратить на это силы не хотелось. Встал и быстро, сбежав по лестнице, вышел на улицу.

Сдача Орла

В последний день сентября колонна военных строителей, отступавших от границы, подошла к Орлу. Их удивило, что вокруг города не было ни противотанковых рвов, ни оборонительных сооружений. Казалось, что война далеко-далеко и никогда немцы и близко не подойдут к Орлу. По-хорошему, надо оставить строителей в Орле и заняться обороной. Но приказ комфронта: не останавливаясь идти к Брянску – никто нарушить не посмел. Если бы вокруг Орла был создан оборонительный рубеж, может быть, события развивались бы по-другому. Но увы, увы.

Комфронта решил, что Брянск важнее.

В этот же день, 30 сентября, начальнику штаба Орловского округа позвонили из штаба Ерёменко:

– Немцы прорвали оборону фронта на левом крыле, направились на Орёл, на Карачев. Вам всё ясно?

– Так точно, обстановка ясна. Оборону организуем. Начальник гарнизона генерал-лейтенант Тюрин в данный момент в войсках.

В городе находились четыре противотанковых полка и гаубичный полк, имелась и пехота. На складах десять тысяч бутылок с зажигательной смесью. Ерёменко понадеялся, что Тюрин в Орле задержит танки Гудериана и он сможет выправить ситуацию. Орёл – не простой орешек, его так просто не возьмёшь.

Вечером 2 октября отряд чекистов выехал в Кромы для ликвидации немецкого десанта, но, как оказалось потом, это был не десант, а регулярные немецкие войска. В отряде чекистов – семьсот бойцов.

Приняв чекистов за регулярные войска Красной армии, немцы не пошли по тракту, а переправились на правый берег Оки. На рассвете чекисты уже окапывались по берегу реки Цон.

Атаку немцы начали утром 3 октября небольшим отрядом пехоты и лёгких танков. Чекисты встретили их дружным огнём и на протяжении нескольких часов не давали перейти Цон. В полдень немецкие танки стали обходить их со стороны деревни Гати. Чекисты отступили.

3 октября генерал Тюрин находился в штабе, когда вбежал офицер связи и сообщил, что с запада в город ворвались вражеские танки. Начальник штаба Орловского гарнизона дозвонился до начальника штаба Брянского фронта и прокричал:

– В Орёл ворвались немецкие танки! Части гарнизона занять позиции у юго-западной окраины города не успели. Тюрин выехал на позиции и пока не вернулся. Штаб покидает город.

Быстро погрузившись на машины, командующий Орловским военным округом вместе со своим штабом помчался в Мценск. Ни он, ни его штабисты не знали, что происходит в Орле.

На юго-западной окраине Орла под командой капитана Лобачёва вступил в бой 146-й конвойный батальон. Потеряв пять танков подбитыми, немцы смяли батальон. В это время зенитчики и батальон НКВД вступили в бой, подбили пять немецких танков, но силы были неравны, и бойцов разметали.

3 октября, в 10 часов утра, в клубе собрался партхозактив города и области. Но где-то загрохотало, все настороженно посмотрели на окна, потом на сидящих в президиуме и, не ожидая команды, гремя стульями, стали выбираться на улицу. По проезжей части, утомлённые, пропитанные пылью, какой-то разрозненной толпой шли солдаты.

Раздвигая вооружённую толпу, одна за одной спешили из города машины, забитые до отказа ответственными работниками и их роднёй с вещами.

Но едва перестало грохотать с запада, как на орловский аэродром высадились десантники и сразу вступили в схватку на окраине Орла. Аэродром был под обстрелом. Горели ангары, склады. Но самолёты приземлились, доставив батальон 201-й воздушно-десантной бригады, посланный для обороны Орла. Пятьсот бойцов поспешили на помощь к бившимся на северо-западе. И 3 и 4 октября они продолжали сражаться. К 12 часам дня 4 сентября стрельба прекратилась. Немцы полностью заняли город. После боя от Орла в сторону Мценска отступили 654 десантника. Остальные погибли.

Генерал Тюрин доложил в Москву об обстановке в Орле из Мценска:

– Докладываю: противник, сосредоточив превосходящие силы (до одной мотодивизии и танкового полка), в 10 часов 3.10.41 года перешёл в решительное наступление на Орёл, обходом с запада и востока к 18 часам окружил Орёл, применил сильную бомбардировку города фугасными и зажигательными бомбами. Город горит.

3 октября вечером разведка 4-й танковой дивизии из четырёх немецких танков со стороны Кром вкатилась в Орёл. Танкисты, въезжая в город, ожидали подвоха, готовые к любым неожиданностям. Но что их больше всего удивило – это люди, спешившие по своим делам, сначала словно не замечали их. И вдруг одна женщина, подняв голову, испуганно закричала:

– Немцы!

И бегом побежала от них. Люди, всполошённые её криком, засуетились, забегали, спеша спрятаться.

Это рассмешило танкистов: открыв верхние люки, высунулись и стали смотреть по сторонам. Улицы опустели. Только в окна выглядывали любопытные и тут же прятались за занавесками.

Танкисты по рации доложили, что они в городе. Им не поверили, но, когда подошла вся дивизия, это оказалось правдой.

Танки, машины ползли по городу бесконечной вереницей. Мостовая дрожала от танков, а по улицам Орла разъезжали немецкие мотоциклисты.

Местные жители, осознавая, что одна власть кончилась, а новая ещё не наступила, бросились грабить склады, магазины и брошенные впопыхах вагоны на станции с мануфактурой и мешками с крупой, макаронами, сахаром, солью.

Немцы прекратили грабежи, показательно расстреляв нескольких мародёров. А за окнами испуганные жители, не успевшие эвакуироваться, смотрели и думали, что будет дальше. Все в страшном напряжении ждали чего-то страшного. Никто не решался выходить из дома.

За первую неделю оккупации немцы очистили город от кур и свиней. И теперь по утрам петухи, почившие в кастрюлях и на сковородках новых хозяев, не голосили. Только проезжавшие машины и мотоциклы нарушали утреннюю тишину.

Всю неделю непрерывно с утра до вечера в сторону фронта к востоку по улицам ползли крытые брезентом автомашины, измочаленные лошади натужно тянули артиллерию, мотоциклисты и велосипедисты обгоняли их. Не привыкшие к большим переходам измождённые солдаты спрашивали у молчаливых женщин, стоявших за изгородями палисадников:

– Далеко ли до Москвы?

Те в ответ покачивали головами. Только мальчишки, как воробьи, сидя на заборах, смеясь над этими вояками, кричали вслед:

– Топайте, топайте, через час будете в Москве.

Немцы, как заклинание, отвечали им:

– Москау капут, Шталин капут. Скоро этот война – конец.

Не было ни одной дороги, не занятой ими, ни одного селения, через которое они бы не прошли. Всё казалось страшным сном.

Люди смотрели на бесчисленные немецкие войска и не верили, что наступил конец. Шёпотом подбадривали себя, сообщая последнюю новость, будто под Мценском на большаке вот-вот разобьют немцев и погонят обратно. Надежда не умирала.

Нечастые автоматно-пулемётные очереди, оружейная стрельба и редкие разрывы орудийных снарядов постепенно стихли.

Если бы Орёл хоть немного постоял, если бы кровью немецких солдат пропиталась орловская земля, Туле было бы легче. Но этого не случилось. И Калуга могла бы пообороняться, но и этого не произошло. Ни в одном ни в другом городе не нашлось человека, который бы встал и сказал:

– Готовимся к обороне.

А сколько до этого напыщенных слов было сказано государственными людьми, которые в итоге ничего не сделали для обороны, но кричали на каждом углу:

– Всё для фронта! Всё для победы! Жизни не пощадим для победы над врагом.

На каждом митинге, на каждом собрании их голоса звучали громче всех. Это они призывали всех и каждого:

– Отдадим жизни для победы над врагом.

Но как только немцы подошли, высокие гражданские и военные чины, похватав пожитки и домочадцев, не думая ни о чём, только бы спастись, без оглядки бросились бежать. И никто ни тогда, ни потом – не спросил с них, почему это произошло. И кто виноват? Кто?

Если кто и виноват, то уж точно не они. Не они.

Начальник Орловского НКВД Фирсанов, когда немцы вошли в город, решил держать круговую оборону в здании управления. Из оружия у сотрудников НКВД были автоматы, наганы и ручные гранаты. Пока все осматривали оружие и прикидывали, как будут вести бой, он не отходил от телефона. Голос из Москвы бодро уверял: войска подойдут с минуты на минуту. С окраины загрохотало, потом затихло, потом опять загрохотало. С надеждой поднял трубку, связи не было. Недолго думая, приказал всем уходить в Мценск.

Все словно ждали его приказа, встали и гурьбой выскочили на улицу. Дворами и огородами пробрались к окраине, остановили полуторку и умчались в Мценск. Секретарь Орловского обкома Бойцов тоже решил, что безопаснее его персоне быть в Мценске.

Вернувшегося после освобождения Калуги первого секретаря Калужского горкома партии Суркова на митинге в честь освобождения города горожане стали обвинять в том, что он сбежал, не организовав самообороны Калуги. Он стоял, потупив глаза и опустив голову.