Анатолий Максимов – Атомная бомба Анатолия Яцкова (страница 12)

За какими тайнами за «стену секретности» проникали советские разведчики? Секреты «атомного монстра» охраняла «вся королевская рать» Штатов, построившая свою контрразведывательную работу: это двенадцать секций с не общающимися между собой учеными, включая двенадцать нобелевских лауреатов, и весь набор «хитростей» ФБР и военной контрразведки с физической и технической системой контроля… И все-таки наша разведка победила!

«Снаряд» НТР взломал броню, в которую превратили «стену секретности». Закончилась война, прошли атомные испытания не только в Америке и СССР, но и в Британии, Франции… Человечество позволило восьми государствам обзавестись «атомным монстром».

Анатолий Антонович, государственно мыслящий сотрудник органов госбезопасности, неоднократно возвращался к глубоким размышлениям академика Андрея Дмитриевича Сахарова, творца супермощных ядерных зарядов до 50 мегатонн. Его мысль была проста: стало ли наше государство, получившее атомное оружие, более жестким по отношению к человечеству? Его ответ поражает четким проведением разграничения между «должно иметь» и «зачем иметь»:

«До известного предела наличие у Советского Союза ядерного оружия приводило не к большей жестокости, а, наоборот, к большой мягкости. Вспомните, СССР после смерти Сталина смягчил свою политику. Это-то и было главным фактором. А стало бы подобное возможным без термоядерного оружия — трудно утверждать. Этот процесс был неоднозначным (например, Карибский кризис), но мы же не знаем, как развивались бы события, не будь Советский Союз должным образом вооружен…»

Историческая справка. В период Карибского кризиса внешняя разведка проявила себя на особом направлении — при организации прямого контакта между главами СССР и США. Конфронтация между Западом и Востоком достигла своего апогея, и американская администрация была готова ликвидировать Кубу как социалистическое государство вблизи своих берегов путем массированного вторжения на Кубу силами полумиллионной армии. СССР за Кубу заступился, тайно введя на ее территорию ракеты якобы с ядерными зарядами.

Разрубить гордиев узел взаимного недоверия можно было, решившись на прямые переговоры руководителей двух великих держав. Такой канал должен был обладать не только конфиденциальностью, но оперативностью и надежностью с точки зрения доверия обеих сторон.

Такой контакт: Кеннеди — ЦРУ — разведка — КГБ — Хрущев — был предоставлен вашингтонской легальной резидентурой в лице ее главы Фомина (А.С. Феклисова, атомного разведчика и будущего Героя России).

В результате этой уникальной операции в считаные часы кризис был разрешен, Кубинская республика получила гарантии своей безопасности от правительства США в обмен вывода советских ракет с Острова свободы. Одновременно американская сторона вывела свои ракеты с территории Турции.

И случилось это в тот момент, когда американские военные предлагали уже через 48 часов начать бомбардировку Кубы. Выслушав все стороны, Кеннеди отменил принятое решение о вторжении. Он говорил: «Я думаю не о первом шаге… Мы не сделаем шестого шага, потому что никого из присутствующих не будет в живых». И американская сторона пошла на предложенный Советами компромисс.

Обмен конфиденциальными посланиями произошел в последних числах октября, и 1 ноября Хрущев писал Кеннеди: «…А я бы сказал — мы оба уступили разуму и нашли разумное решение, которое дало возможность обеспечить мир для всех».

Годом позже в своих выступлениях в американском конгрессе по поводу Карибского кризиса Кеннеди заявил: «В конечном счете самое главное, что связывает нас, это то, что все мы населяем нашу планету… Всем нам дорого будущее наших детей. И все мы смертны».

Одно весьма важно: редко кто из серьезных политиков и политологов до сих пор сомневается, что именно угроза конфронтации между ядерными странами принудила Запад считаться с Советским Союзом как с великой ядерной державой со всеми вытекающими последствиями в делах войны и мира.

Ядерной катастрофы удалось избежать. Это была непризнанная победа советского лидера Хрущева, но только потому, что пропагандистскую кампанию советская сторона проиграла.

«Атомная четверка» — Леонид Квасников, Владимир Барковский, Александр Феклисов и Анатолий Яцков — встречались вместе в дни торжеств в стенах штаб-квартиры либо в Институте разведки. Они высказывали удовлетворение своей работой на атомном разведывательном поле. Главный смысл их торжества в делах на пользу Отечества (а он значительно шире, чем только в атомных делах — это авиация, ракетная техника, кибернетика…) можно было бы сформулировать так: каждый раз, когда добывались ценные сведения, по обе стороны океана в резидентурах был праздник. И Центр в который раз высоко оценивал материалы, как в приводимом ниже случае из уст главы советского атомного проекта «Уран» Игоря Курчатова:

«Полученные материалы очень ценны, позволяют сэкономить 200–250 миллионов рублей и сократить сроки решения проблемы». И разведчики-атомщики, и ученые-физики выдали в свет своеобразный афоризм: «Мы довольны результатом — недурен советский атом». Здесь приводится лишь одна из оценок, причем не самого важного материала, полученного от Клауса Фукса, о промышленном объекте по производству плутония: и экономия средств, и сокращение сроков.

Но что значат в послевоенные годы эти сотни сэкономленных миллионов (а в целом — миллиардов)? Конечно, через годы ни разведчик Яцков, ни его атомные коллеги, ни ученые не хвалились тем фактом, что сэкономленные баснословные суммы не были отняты у народа.

Разве не факт, что место разведки в системе государства определяется понятием: «Если были проблемы у страны, то и задачи разведки соизмерялись с требованиями из разрешения». И до войны, и во время нее, и после решение оборонной программы происходило одновременно с налаживанием экономической стабильности в государстве.

Моральная сторона вопроса для разведчиков в союзных державах их не волновала хотя бы потому, что союзники не очень-то делились новинками в вооружении. Их устраивал тот факт, что Германия и Россия экономически ослабляли друг друга в этой чудовищной войне, когда три четверти разбитых дивизий фашистов пришлось на долю России.

Почему так? Во-первых, вреда США или Англии наша разведка не причиняла, а всего лишь укрепляла могущество Советского Союза в борьбе с фашистской Германией. Но после заявления Трумэна по поводу «ядерной дубинки против Советов» речь уже шла о противостоянии нашей страны гегемонии Штатов в послевоенном мире.

Во-вторых, советская научно-техническая разведка прекрасно сознавала, что начатые работы в СССР в области атомного вооружения под водительством «вождя народов» обязательно будут осуществляться. И разведка делала все возможное, чтобы израненная страна несла меньшие потери.

Отсюда еще с войны активная работа над главными проектами-операциями разведки «Энормоз» (атом), «Воздух» (авиация), «Радуга» (электроника), «Зелье» (взрывчатые вещества) и «Парфюмерия» (защита от химбакоружия).

Так зарождались эти направления в годы войны, такими они были все пятидесятые и шестидесятые годы до момента преобразования НТР из отдела в управление (1963). Тогда структура НТР стала строиться по территориальному признаку.

Автору выпала счастливая доля близко общаться с легендарными атомными разведчиками в бытность работы в Краснознаменном институте. Анатолий Антонович Яцков стал начальником автора в подготовке молодых кадров на факультете НТР (руководитель учебного отделения), а одновременно на кафедре разведки Владимир Борисович Барковский курировал автора по теории и практике подготовки.

Из застольных бесед во время «чаепития на факультете» складывалось впечатление, что никто так и не подсчитал «экономическую эффективность разведки» (понимай — НТР).

Только уже в новом столетии бывший начальник разведки и глава КГБ Владимир Александрович Крючков воистину верно выразил признательность нашей разведке в экономическом развитии Союза: «Мы встроили работу научно-технической разведки в нашу народно-хозяйственную структуру… Разведка была самым рентабельным хозяйством в нашей стране». Как пишут на Западе, и тогда, и сейчас за сотни долларов приобретаются миллионные секреты. А ветеранам НТР остается лишь тяжело вздыхать, вспоминая о былом бескорыстии агентуры. Атомные ветераны чувствовали, а потом и увидели, как в 80–90-е годы идеологические симпатии стремительно сменялись материальной заинтересованностью. (Множество книг о разведке вышло из-под пера разведчиков, праведных и неправедных журналистов после событий девяностых годов. Все они вторглись «в тайну из тайн» этой специфической службы государства. Но еще в начале шестидесятых годов на столе Анатолия Антоновича появилась книга на французском языке «Шпионаж — вот реальность» все того же Жака Бержье. Значит, изложенное в ней в разной степени оказалось в поле зрения окружения Яцкова на факультете НТР, когда он начал его создавать в 1969 году.)

Вот некоторые мысли профессионала от промышленного шпионажа:

«Каждая разведывательная служба непременно должна для сохранения своей сети и создания новых применять все новые и новые средства… Если бы все шпионы имели одинаковое прикрытие и применяли одинаковые стандартные методы, контрразведка была бы детской игрой. Фактически каждое дело представляет собой особый случай».