Анатолий Максимов – Атомная бомба Анатолия Яцкова (страница 14)

Однако еще осенью в Центре было принято решение о его переводе на работу во Францию. В январе 1947 года он приступил к решению главной своей задачи в этой стране: приобретение источников информации во французских ядерных объектах. И здесь ему удалось успешно решить и эту разведзадачу.

Весной 1949 года, после девятилетней напряженной работы за рубежом — в Штатах и Франции — Анатолий Антонович возвратился на родину. Он, как и все атомные разведчики, не был на полигоне, где взорвалась первая отечественная атомная бомба, но наверняка был среди тех, кто одним из первых узнал об этом эпохальном событии. И был в том же году награжден орденом Боевого Красного Знамени, как и все его коллеги по атомным делам, а руководитель, идеолог и стратег Леонид Романович — орденом Ленина.

Всего три даты стали особенно судьбоносными на пути к ликвидации американской монополии на ядерное оружие:

• в сентябре 1941 года были из разных источников получены первые исчерпывающие документальные материалы о работе на Западе над атомной проблемой;

• в марте 1943 года заработала Лаборатория № 2 АН СССР — головная исследовательская организация по работам над созданием отечественного атомного оружия и занятых в них отраслей промышленности;

• в середине 1945 года агент-связная советской разведки Лесли — Леонтина Коэн — передавала в Нью-Йорке Анатолию Яцкову бесценную информацию о работах в «зоне смерти» на атомном полигоне в штате Невада, о конструкции, подготовке и результатах взрыва первой атомной бомбы.

Штрих в работе Джонни

Итак, Яцков — Алексей — Джонни начал работу в Америке в канун Великой Отечественной войны и два года чаще всего был занят не по «своей» линии НТР. Ибо все линии работали в первую очередь на советско-германский фронт — вермахт был у стен столицы, битва за Москву, Сталинград…

Как уже говорилось, в Америку он прибыл с французским языком и чуть-чуть с английским. Но благодаря способностям и упорству очень быстро, за какой-нибудь год, овладел английским. Вот как вспоминал коллега и друг по жизни Александр Феклисов об Анатолии Яцкове в бытность их в Штатах:

«Активным сотрудником в нью-йоркской резидентуре был мой однокашник по разведывательной школе Анатолий Антонович Яцков. В семнадцатилетнем возрасте он приехал в Москву, работал чернорабочим на стройке, затем слесарем, жил в бараке. В 1937 году окончил Московский полиграфический институт…

К разведывательной работе относился серьезно, все аспекты всесторонне продумывал, Ум у него был острый, мысли оригинальные. Яцков завербовал агента “Девина”, который работал с нами около двадцати лет, передав нам много ценных материалов…»

Справка. Агент Девин — «украинский американец», родился уже в Америке и говорил только по-английски. Как и его отец, он был просоветски настроенным человеком. Однако ни в компартии, ни в прогрессивных организациях никогда не состоял и никому своих истинных взглядов не высказывал.

В глазах своего окружения выглядел благочестивым американцем: будучи атеистом, ходил с женой-католичкой в церковь, о политических событиях отзывался как человек консервативных взглядов. Контакт с ним в октябре 1941 года установил Анатолий Яцков по линии консульства, куда будущий агент пришел с благородной целью: чтобы выразить свое сочувствие в связи с тяжелым положением на советско-германском фронте. Вначале Яцков развил с ним дружеские отношения…

Будучи специалистом по радиолампам и радарам, он начал передавать образцы и документальную информацию технологического характера — и так двадцать лет.

Через год Девина передали на связь Калистрату — Александру Феклисову, ибо он был по образованию инженером-связистом. О работе с ним Калистрат отзывался не как об агенте, а как о прирожденном разведчике — дисциплинированном, конспиративном, ответственном в высшей степени… Три года он работал с нашими двумя разведчиками, затем — еще пятнадцать лет с их коллегами.

ФЕКЛИСОВ Александр Семенович (1914–2008). Сотрудник внешней разведки госбезопасности (1939–1974). Работал по линии НТР в США и Англии (1941–1946, 1947–1950). Имел на связи ценного агента-ядерщика Клауса Фукса. Руководитель английского и американского отделов разведки (1950–1960).

Резидент в Вашингтоне (1960–1964), активный участник разрешения Карибского кризиса (1962). Заместитель начальника ВРШ и КИ (1964–1974). Автор записок разведчика.

Присвоено звание Героя России (1996).

Наступило время, когда Яцков начал работу с ценнейшими агентами — источниками информации по созданию в Штатах первых атомных бомб. Эта работа велась через связников, с которыми он встречался на улицах Нью-Йорка, получая документальные материалы, даже в тайнописи.

И тогда Анатолию Антоновичу приходилось, как вспоминал Феклисов, «колдовать» с химическими реактивами, а затем разбирать появившийся английский текст. А в нем можно было нередко прочитать не только отдельные буквы, но и целые слова.

Шел уже пятый год работы Яцкова в Америке, и во второй половине 1946 года он несколько месяцев исполнял обязанности резидента. И здесь во всей значимости пригодились его опыт, приветливость и скромность в общении. Прямо из Штатов он был переведен в парижскую резидентуру, правда, предварительно избежав ареста и угрозы оказаться на электрическом стуле.

И в США, и во всех местах работы Анатолия Антоновича за рубежом, в штаб-квартире разведки и на преподавательской работе оценка его личности во всех средах — среди коллег и слушателей — была однозначна: успехи в работе, обширный уникальный опыт, чуткий руководитель и воспитатель, принципиальный и скромный.

«ТРИО»: Джонни — Лесли — Чарльз. Один из ветеранов службы — резидент и руководитель разведки — охарактеризовал уровень риска в блестящей работе Анатолия Антоновича: «В США, в случае осуждения, его бы ждал электрический стул, а в Англии — гильотина… Это факт его боевой биографии… Будет отрицать — я покажу ему американские и английские газеты».

Риск… О себе — ни слова, а вот о помощнице Лесли-Леонтине… Как отмечал беседовавший с ним журналист из еженедельника «Курьер советской разведки», о боевом товарище Елене Крогер он был готов говорить стихами:

«Она стоит хорошей песни. Как Рихард Зорге, могла сказать о себе, что она — борец за мир. Десятилетия над нашей страной висела угроза атомной войны. Американский сенатор Стеннис открыто заявлял: “Мы имеем 450 или более усовершенствованных атомных бомб. Этого достаточно, чтобы обеспечить по 50 бомб на каждый большой город России”».

Так о чем поведал Анатолий Антонович незадолго до ухода из жизни? Ниже приводится точный рассказ ветерана атомной разведки, изложенный в пространной статье:

«Я расскажу несколько эпизодов из жизни моего друга и боевой помощницы Лесли. Но это имя для боевых друзей, коллег. А так можно запутаться в ее псевдонимах. Леонтина Коэн, Элен Крогер, а на самом деле — Леонтина Владиславовна Пэтке.

Это произошло летом 1945 года. Уже 6 и 9 августа на Хиросиму и Нагасаки были сброшены американские бомбы “Тостячок” и “Малыш”. От этих бомб пострадало более полумиллиона человек.

Молодая, элегантная женщина прибыла в зловещее место — строго-настрого засекреченный район американского атомного центра. Острословы “яйцеголовые” окрестили его “мертвая зона генерала Гровса”. Тут разве что мышь не вызовет подозрения.

Елена ждала конспиративной встречи. Прошла неделя, вторая… А нужный человек не появлялся в оговоренном месте и в обусловленное время. Время тянулось мучительно долго. Контроль со стороны военной контрразведки и ФБР был жестким, неотступным, подозрительность спецслужб — гипертрофированной. Наконец Елене передали на встрече толстую пачку исписанных убористым почерком листков.

На вокзале Елена почувствовала что-то неладное. Из окна она увидела, что перед входом в каждый вагон поезда Альбукерк — Чикаго стоят по двое мужчин и опрашивают каждого пассажира, проверяя документы и содержимое чемоданов. Вот она, западня. Елена преобразилась — со стороны ее появление было похоже на то, что выпархивает на сцену опереточная субретка: в глаза бросается обилие сумок, а уже затем — избалованное существо. На лице крайне озабоченное выражение — как бы не обокрали, как бы не опоздать.

Сумочку повесила на руку, чемоданчик поставила на землю, и только коробка с бумажными салфетками «Клинекс» осталась в руках и преднамеренно мешала поискам. Женщина явно тянула время, которого и так в обрез. Она не смогла открыть застежку-молнию в сумке. Ей услужливо помогли… Нервно рванула — молния застопорилась. А время идет!..

Не мешкая, уверенная в себе, Елена протянула коробку с салфетками одному из проверяющих, нашла злополучный билет, ответила на вопросы и направилась в вагон с билетом, сумочкой и чемоданом, как бы забыв о своей коробке. Позднее она так объясняла: “Я спиной чувствовала, что джентльмены сами должны напомнить мне о ней. Так оно и случилось”.

Уже в Нью-Йорке, когда Елена передавала мне этот ценный груз, она позволила себе пошутить: “Знаешь, Джонни, (для нее он был Джонни Яковлев, для своих — Алексей. — Авт.), все хорошо, но вот беда: эти материалы побывали в руках полиции”»…