Анатолий Максимов – Атомная бомба Анатолия Яцкова (страница 16)

В Кремле для стратега отечественного проекта «Уран» Игоря Васильевича Курчатова была выделена специальная тщательно охраняемая комната, в которой он знакомился с поступавшими разведывательными сведениями. В его «атомном досье» много просьб: «Было бы хорошо получить…», «Очень важно знать…», «Крайне важно выяснить…» И еще — «Выяснению подлежат следующие вопросы…», а в документе к этой просьбе отмечены десятки строк в виде пометки синим карандашом — это и есть перечень вопросов для тех, кто будет на разведывательном поле работать с источниками информации.

На разведывательном поле…

К началу Великой Отечественной войны открылась тревожная картина: атомную бомбу готовились создать не только в Германии, противнице Советского Союза, но и по обе стороны Атлантики — в странах неустойчивых союзников по антигитлеровской коалиции, причем, естественно, втайне от Москвы.

В марте 1942 года в обобщенном виде уже была подготовлена докладная записка главе ГКО Сталину на основе данных из Лондона, от физика Флерова и из записной книжки германского офицера-физика. И уже в конце этого года принимается решение о создании Лаборатории № 2 АН СССР — центра исследований отечественной атомной проблемы. И именно в это время руководить работой с атомной агентурой в Нью-Йорк выезжает сам глава НТР Леонид Романович Квасников, инициатор атомной разведки еще в 40-м году.

Цепочка заработала: в резидентуру регулярно поступали вопросы по проблеме, интересовавшие Игоря Курчатова. А Яцков передавал их своим связным на линии Лос-Аламос — супругам Морису и Леонтине Коэн.

Справка. К этому времени Морис привлек к сотрудничеству физика Артура Филдинга, он же Персей, из того же центра. Он сочувствовал воюющей России и решился передавать советской стороне информацию об американских работах в области атомного оружия. От него получали сведения, которые полностью перекрывались данными от другого компетентного агента в этом центре — Чарльза — Клауса Фукса.

Осенью 1941 года в советское посольство в Лондоне пришел уже именитый германский физик Клаус Фукс, ныне подданный Британии. Его сообщение об участии в сверхсекретной англо-американской программе создания нового мощного оружия и готовность к сотрудничеству с советской стороной заинтересовали представителей советской военной разведки.

Первые два года они с Клаусом Фуксом поддерживали связь через Урсулу Кучинскую, немку по происхождению. Все это в дальнейшем сыграет роковую роль. С 43-го года к работе с Фуксом подключилась внешняя разведка госбезопасности (было указание о передаче всей работы по атомной проблематике НКВД). Примерно в это время Роберт Оппенгеймер, научный руководитель работ по созданию американской атомной бомбы, высоко ценивший теоретические труды Клауса, предложил включить его в состав миссии английских ученых, вызванных в США.

Много позднее в «Военно-историческом журнале», в статье атомного разведчика Александра Феклисова, было сказано:

«Руководство советской разведки приняло решение поручить связь с Клаусом Фуксом агенту Раймонду, американскому гражданину Гарри Голду. В первых числах февраля 1944 года Голд контакт с Фуксом установил и стал получать от него важную информацию о ходе строительства завода в Окридже, штат Теннесси, где должен был производиться методом газовой диффузии уран-235. Передал также материалы о научно-исследовательских работах, подготовленных членами английской миссии ученых. Голд в течение пяти месяцев регулярно встречался с Фуксом в различных районах Нью-Йорка. Полученные материалы он через несколько минут передавал сотруднику нашей разведки Анатолию Яцкову…»

Анатолий Антонович многократно возвращался к удивительной личности Клауса Фукса. Он отмечал, что о нем на Западе написано множество книг и снято около десятка кинолент. Там много домыслов и неточностей, говорил он. И Яцков, и Феклисов, и многолетние кураторы по линии разведки выделяли в этой личности главное, ибо он вошел в историю дважды — как выдающийся физик-теоретик в атомных делах и как информатор советской стороны в этих же делах.

Как личность, Клаус Фукс производил странное впечатление для окружающих его лиц в Лос-Аламосе. Главный контрразведчик проекта «Манхэттен» полковник Борис Паш вообще относился к нему весьма скептически. Два руководителя в проекте, озабоченные безопасностью работ от проникновения в них «посторонних» — Паш и генерал Гровс — на ученых-атомщиков смотрели свысока, даже с полупрезрением. В их глазах «этот Клаус Фукс — какой-то схимник, чуждый выпивки, женщин, в общем — “лабораторная крыса”».

Об этих чиновниках Анатолий Яцков говорил: «Немудрено, что Паш не разглядел истинное лицо Клауса Фукса. Он долго оставался для окружающих скрытным, непроницаемым. Не разгадал опытный профессионал бойцовый характер этого аскета, пуританина. Не сумел понять, что Клаус Фукс — явление…»

Полковник Паш полагал, что в Фуксе начисто отсутствует стремление быть на первых ролях. Богобоязненный, стеснительный человек. Долговязый, он был нелеп в своем длиннополом пальто, в костюме будто с чужого плеча. Фукс был полной противоположностью многим своим коллегам — заразительно жизнерадостным, компанейским, экспансивным, любящим быть на виду, первенствовать. Фукс никому не действовал на нервы, был безобиден.

Справка. Клаус Фукс родился 29 декабря 1911 года в маленьком германском городке Рюсельхейме. У него были брат и сестры. В мае его отец получил место профессора богословия в педагогической академии в городе Киле, куда и переехала семья. После запрета Гитлером деятельности Компартии Германии коммунист Клаус перешел на нелегальное положение. Его упорно разыскивало гестапо. Бегство на Британские острова…

До своего смертного часа подлинный ученый оставался верным идеалам молодости. А пока осенью он нанес визит в советское посольство. И затем многие годы держал в курсе дела нашу разведку о ходе создания атомной бомбы по обе стороны Атлантики…

В разведке принято считать удачей, если нужный источник информации оказывался в нужном месте и в нужное время. Это как в высшем пилотаже! В этом отношении удача за удачей вела Фукса-Чарльза по разведывательной тропе: в Англии работал по атомной проблеме, был приглашен самим главой американского атомного проекта для работы в США, причем в самом главном центре исследований, — это ли не предел мечтаний для советской разведки?! И если в атомных делах он отличился, как уже говорилось дважды, то в атомных делах с Советами — еще дважды:

«Клаус Фукс не только давал бесценную информацию, но и подсказывал, уточнял, рекомендовал. Человек-оркестр! Скольких нужных людей он заменял один… Верили ему, как себе. Его война — война нервов. Его война скрытая, тайная, без выстрелов, без видимых побед и поражений…» (атомный разведчик — историограф НТР Владимир Барковский).

А что же на Западе? В американской книге «Атомные шпионы» написано:

«Профессор Пайерс и его коллеги считали, что Фукс — физик от Бога, обладающий исключительными способностями, что его голова работает, как вычислительная машина… До лета 1949 года он продолжал занимать высокую должность в центре Харуэлл. Тогда пред тем, как русские взорвали свою первую атомную бомбу, ФБР обнаружило материал, свидетельствующий о том, что Нанн Мэн был не единственным английским ученым-ядерщиком, снабжавшим русских секретной информацией».

Итак, на связи разведчика Анатолия Яцкова в Штатах находились только по линии атомных агентов: Алек — Аллан Мэй, Чарльз — Клаус Фукс, Персей, Калибр… Он и его коллеги упредили возможность «ядерного холокоста» и в нашем Отечестве, и в мире. И так думали о «ядерном холокосте» и за океаном, причем те, кто видел мировую войну изнутри.

Командующий объединенными войсками союзников в Европе, а затем первый послевоенный американский президент США Дуайт Эйзенхауэр, ознакомившись с результатами анализа возможных последствий атомной войны, записал в дневнике весьма прямолинейно и по-солдатски честно, намекая на трагическое будущее Америки: «Перспективой США станет занятие — откапывать себя из пепла».

И еще раз: разведка и ее атомные разведчики помогли лишить Америку монополии на ядерное оружие и тем самым помогли тому же американскому народу выжить. И потому они Герои не только России, среди которых Анатолий Яцков, но и американцев, англичан и других народов по обе стороны Атлантики.

Американскими учеными было подсчитано, что после ядерной войны до шестидесяти пяти процентов населения Америки будет нуждаться в медицинской помощи. Прогнозы произвели впечатление на американского главкома, фактически до шоковой оценки будущего своего народа. Он написал в дневнике, что возможный «ядерный холокост» — это постановка под сомнение права человека на жизнь…

Наша отечественная атомная бомба… Как вовремя общими усилиями ученых, инженеров и разведчиков были сорваны антисоветские ядерные планы бесноватых американских генералов в Пентагоне и их покровителей из Белого дома и Капитолия! Далеко не все высокого уровня политики в Штатах думали, как Дуайт Эйзенхауэр. Так, другой американский генерал, бывший государственный секретарь Александр Хейг публично вещал, что «есть вещи более важные, нежели мир».