Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 21)

— Тебе это — только на пользу, печень подлечишь, — ворчит Молчанов и помогает мне встать, — Что думаешь?

— Забавно ёжики плодятся, — говорю я и поднимаю Кочет, который, к счастью, остался невредим, — Нас словно испытывают, посылая разные типы бойцов. Нехорошая тенденция, однако. Пулемёт накрылся медным тазом, патронов мало, а если предчувствия не обманывают, то скоро появится нечто, особо злобное.

— Вот и я об этом, — Фёдор поворачивается к Егору, который пытается очистить пулемёт от налипшей дряни, — Оставь. Я приказываю. Видеозапись покажет, что нам было не до сохранения оружия.

В наушниках внезапно прорезается глубокий бесстрастный голос, не имеющий полового признака. Слова падают так тяжело, словно это — скалы, рушащиеся в озеро. Поднявшиеся волны больно бьют по вискам.

— Время отмерено, — бухает голос, — Она ждёт.

— Что? — спрашиваю я и товарищи поворачиваются.

— Ни хрена, — отвечает Молчанов, — Пошли, говорю. И давай прибавим ходу, пока не началось.

И мы торопимся. Проход постепенно сужается, но продолжает уверенно подниматься. На стенах по-прежнему — куски паутины, но проклятущие пауки больше не встречаются. Судя по всему, мы уже должны выйти на уровень пола ангара и у меня начинает пробиваться росток надежды, что всё закончится без дополнительных приключений.

И вновь я ошибаюсь.

Мы выбегаем в огромное помещение, определённо построенное руками людей. Кирпичные стены, остатки каких-то ржавых контейнеров, провода, свисающие с влажного потолка и металлическая дверь, запертая на засов. Нужно лишь преодолеть три десятка метров замусоренного пола.

И Альфу, который стоит между нами и дверью.

Странный такой Альфа, никогда прежде не видел ничего похожего. Тварь абсолютно чёрного цвета и всё мускулистое тело прокрыто чем-то, наподобие крупных чешуек. Даже физиономия защищена этой бронёй, а глаза сверкают странным жёлтым сиянием. Пальцы рук заканчиваются длинными прямыми когтями, каждый из которых не уступит нашим ножам.

Некоторое время неподвижно стоим против друг друга. Мы изучаем Альфу, а он явно изучает нас и свет в его глазах становится всё ярче. Мне очень не нравится видимая расслабленность мощного чёрного тела и уж совсем не нравится, как всё это напоминает хорошо подготовленную западню.

— Огонь, — командует Фёдор и мы пытаемся поразить существо одновременно из трёх стволов.

Пытаемся — то самое слово.

Могучее тело превращается в смутную тень, скользящую в тусклых лучах света, который попадает сюда из узких окошек под самым потолком. Кажется, будто Альфа заполняет всё помещение подвала, настолько его становится много. И в то же время, все наши пули уходят мимо, то глухо влипая в стены, то звонко цокая по металлу двери.

— Рассредоточиться, — командует Фёдор, — Следить за директриссой.

Самое хреновое, что Альфа пока не атакует, а лишь ускользает из-под огня. Боюсь, когда говнюк подойдёт ближе, нам придётся совсем несладко.

Мы пытаемся окружить чёрного демона, не прекращая стрельбы по шустрому созданию. Как и прежде, это ни к чему не приводит. Распроклятый Альфа точно издевается, временами останавливаясь метрах в пяти и поворачивая шишковатую голову из стороны в сторону. Огонь под его веками продолжает пульсировать и вдруг вспыхивает, точно кто-то нажал кнопку активации.

Первому достаётся Фёдору. Смутная тень внезапно материализуется перед ним и наносит несколько мощных ударов по корпусу. Тварь вырубает командира, а после отбрасывает безвольное тело через всю комнату к самой дальней стене. Сначала мы не можем стрелять, потому что противники находятся слишком близко, а потом становится поздно и чёрная туша вновь обращается неразличимой тенью.

Пистолет вылетает из руки Егора, а сама конечность повисает бессильной плетью. Однако Хоменко успевает выхватить нож и даже пытается полоснуть Альфу по горлу. Вновь серия быстрых мощных ударов и второй напарник неподвижно замирает рядом с первым.

Тварь останавливается и смотрит на меня. Потом стремительно срывается с места и доли мгновения я вижу лишь жёлтые точки глаз. Такое ощущение, будто они очень неторопливо плывут в сумраке подвала.

Кочет успевает сделать пару выстрелов, а потом его вырывают с такой силой, что я едва не теряю обе кисти. Шипастый кулак кажется частью теней, пляшущих вокруг, но бьёт совсем не по призрачному. Пытаюсь угадывать направление следующего удара, однако — тщетно. Боли почти нет, просто тело немеет в местах попаданий. Огоньки глаза становятся всё ярче, пока последний, самый могучий, удар не отрывает тело от земли, отправляя его в короткий полёт.

Но я всё ещё в сознании. В висках точно поселились два усердных молотобойца, а в груди поднимается гриб ядерного взрыва, который вот-вот разорвёт меня на куски.

И время останавливается.

Я вишу между полом и потолком, а чёрная тварь неподвижно стоит передо мной, выбросив вперёд огромный кулак. Пылинки застыли в тусклых полосах света, подобно уродливому снегу, а чёрная фигура в тёмном глухом плаще пристально следит за мной из того прохода, откуда мы явились сюда.

Впрочем, я тут же забываю о загадочном наблюдателе. Время сдвигается с мёртвой точки, но очень медленно и какими-то рывками. Вот я медленно плыву в грязном воздухе, а вот уже отталкиваюсь от стены и направляюсь обратно. Странно, оказывается мёртвая морда Альфы способна отражать некие примитивные эмоции.

Противник удивлён.

Ситуация меняется. Под перезвон молотобойцев я принимаюсь осыпать врага градом ударов, почти не встречая серьёзного сопротивления. Кажется, что передо мной поставили тренировочного манекена, куклу, которая способна лишь неуклюже шевелить мускулистыми конечностями, не успевая прикрывать жизненно важные места.

А мои удары, на удивление, становятся всё мощнее: кости под плотной шкурой хрустят, а броневые пластинки слетают с мясом, оставляя кровавые следы. Альфа уже не атакует; он закрывается лапами, точно боксёр в грогги, но очередной удар переламывает руку, и она повисает на мышцах. Пинок по колену и чёрная тварь валится на пол.

Всё это время алая пелена ярости полыхает в глазах, отчего враг кажется схематичной картинкой и лишь после падения противника всё становится на места. Туман ярости рассеивается, перестук молотов утихает, и я слышу жалобный скулеж существа, распростёртого у ног. Альфа не просто повержен, он находится на последнем издыхании, напоминая кусок мяса, а не машину для убийства, какой был ещё пару минут назад.

Что произошло?

Внезапно, как взрыв, вспыхивает воспоминание о раненых товарищах, и я бросаюсь было к ним, но тотчас останавливаюсь. Загадочный наблюдатель в чёрном плаще с глубоким капюшоном никуда не делся. Он, как и прежде, стоит в рваном проломе, и я ощущаю его пристальный взгляд. Почему-то возникает ощущение, будто фигура неизвестного точно окутана роем чёрной мошкары — силуэт смазан и постоянно меняет очертания.

Наблюдатель поднимает руки и ладони в чёрных перчатках медленно хлопают одна о другую.

Раз. Другой. Третий.

Потом смутная фигура исчезает. Причём, происходит это мгновенно: вот я вижу незнакомца, а в следующий миг его уже нет. И лишь глухое эхо скупых аплодисментов продолжает звенеть в ушах.

К чёрту! Что там с Федей и Егором?

Молчанов уже пытается подняться, первым делом сбросив с головы лопнувший (да!) шлем. На физиономии красуются несколько кровоподтёков, но в остальном командир выглядит очень даже неплохо. Впрочем, не мешало бы осмотреть тело: мои рёбра до сих пор ноют при воспоминании о знакомстве с кулаками чёрного выродка.

— В порядке я, в порядке, — бормочет Федя, когда я пытаюсь ему помочь, — Глянь, что там с Егором.

С Егором — несколько хуже. Кажется, лейтенанту сломали кисть, и он здорово вывихнул ногу. Да и отсутствие шлема дало знать о себе: синяков и шишек на черепе значительно больше, а с затылка так и вовсе свисают лоскуты кожи. Видимо по этой причине у бойца кружится голова, о чём он тотчас сообщает, перемежая информацию знатными матюгами. Впрочем, жив — и то хорошо. Все живы.

Аптечка Фёдора превратилась в мешанину пластика и стекла, когда он таранил стену. Поэтому обезболивающее Егору колю я. Потом мы подхватываем бойца под руки и ковыляем к двери, останавливаясь, чтобы осмотреть поверженного Альфу.

Тварь мертва. Окончательно и бесповоротно. Широкая грудь перестала вздыматься, а неистовый свет в глазах погас, обратив их в мутные ледышки.

— Надо бы забрать, — бормочет Фёдор, — Никогда такого не видел. Даже на фотках.

— Сильно головой ударился? — интересуюсь я, — Давай ещё вернёмся и пару паучков прихватим. Их я тоже ещё не видел. Пусть учёные дармоеды жопы свои поотрывают от кресел и сами трофеи собирают. Поволокли этого бегемота.

Когда мы останавливаемся у двери, и я принимаюсь бить ногой по ржавому засову, Молчанов внезапно поворачивает голову и некоторой тревогой в голосе говорит:

— Лёнь, слышь, а что это было?

— Что было? — я хекаю, засов поддаётся и зазвенев, слетает на пол, — Фух, ты о чём?

— Как ты этого муденя лупил, — я уже тяну было дверь на себя, но останавливаюсь и смотрю в прищуренные глаза командира, — Я уже успел немного очухаться и…Чёрт побери! Я тебя почти не видел, так ты быстро двигался. Быстрее, чем грёбаный Альфа!

— Я же сказал: башкой ты сильно приложился, — дверь распахивается, и мы вываливаемся в тёмный длинный коридор, — Когда меня по затылку лупят, я и не такое вижу.