Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 22)
В лицо веет свежий влажный воздух, а наушники начинают тихо потрескивать, понемногу пропуская смутные тени голосов. Пока ещё невозможно разобрать, о чём идёт речь, но чем ближе следующая металлическая дверь, тем чётче становится речь. Глухое бормотание мало-помалу обращается оживлёнными переговорами.
Кто-то отступает, подбирая трёхсотых, причём, один — тяжёлый; где-то рухнуло перекрытие и дальше идти нет никакой возможности. Потом — скороговорка отчёта о начавшемся бое и холодные советы координатора о переброске усиления. Прорывается Папа и спрашивает, нет ли информации о группе Дьявол. Про нас спрашивает. Надежда рапортует, что колодец, куда мы опустились, наполнился водой. В голосе лейтенанта звучит глухое отчаяние.
А мы — живы! Оп-па!
Впрочем, настроение у всех — далеко не радостное. Егор шипит, что у него раскалывается башка, Фёдор просто выглядит бледным, точно его прихватила лихорадка, а я ощущаю возвращение молотобойцев, причём каждый их удар сопровождается вспышкой боли в глазах.
— Смотри, — внезапно говорит Фёдор и обернувшись я вижу, как следом за нами поднимается поток мутной жидкости, — А я ещё думаю, откуда вонь…
Коридор, по которому мы пытаемся выбраться, имеет внушительный наклон, и зловонная вода постепенно уменьшает размер тоннеля. Очень скоро, если судить по динамике затопления, жидкость поднимется к самому выходу и тем, кто не успеет выбраться, придётся отращивать жабры.
Точно — придётся! Дверь не просто закрыта на засов, она — заварена. Прямо между двух листов толстого металла проходит жирная гусеница грубого сварочного шва. Похоже — приплыли. Ну, или очень скоро…
— Нет! — Фёдор бьёт ногой по створке, и та глухо дребезжит, не поддавшись и на миллиметр, — Чёрт, да не может быть!
Мы садим Егора у стены и смотрим на грязную жидкость пятью метрами ниже. Видимо так и должна выглядеть смерть в её жидком эквиваленте: медленно и неотвратимо поднимающаяся зловонная дрянь.
— Это — Дьявол! — кричит Фёдор в микрофон, — Говорит группа Молчанова! Мы блокированы в подземном тоннеле! Нас вот-вот затопит! Кто-нибудь слышит? Это — Дьявол, ответьте! Не слышат, мать бы их…
Командир продолжает кричать в микрофон, а я отступаю на пару шагов и под грохот наковален, бросаюсь на заваренный металл. Молот воображаемого кузнеца поднимается и летит вниз. Удар! Точно близкий разрыв снаряда. Отступить на несколько шагов, почти к самой поверхности тихо шипящей воды и дождаться, пока молотобоец вскинет кувалду. Удар! Звон идёт по всей Вселенной, а огоньки напоминают салют Победы.
— Лёня, что ты делаешь? Лёня!
Отступить, замочив подошвы в грязной вонючей жидкости и подождать, пока молот устремится к наковальне. Удар! Расколотый пополам шлем отлетает в сторону, а голова напоминает Сатурн своими светящимися кольцами. Отступить, по щиколотку утопая в плещущемся дерьме и дождаться удара. Удар! Что-то хрустит, возможно — кости плеча. Фёдор, поднявший Егора над мутным потоком, смотрит на меня со странной надеждой.
Отступить, отбредая по пояс в вязкой жидкости и не дожидаясь тупых кузнецов, броситься на неподдающуюся дверь. Удар! Хруст, треск, сполохи перед глазами и мир рушится, обдавая меня потоками бурлящего дерьма.
Я лежу на воротах, которые вырвал из крепежа, вместе с длинными штырями, прежде забитыми в бетон. Мутная вода проносит мимо ругающегося Егора, а следом торопится Фёдор, пытаясь схватить подчинённого за мокрую одежду. Фигура командира странно переливается и периодически теряет плотность, как, впрочем, и весь остальной мир.
Остальной мир, это — стены бараков, подобных тому, который так старательно пытался удержать нас в своём мокром чреве. Когда слух прекращает издеваться над хозяином, развлекая его фугами и сонатами, состоящими из треска и шороха, я слышу далёкие очереди. Операция по зачистке, судя по всему, продолжается. Но для нашей группы она, определённо закончена.
И вдруг, словно кто-то резко убрал гигантскую непроницаемую заслонку, весь радиоэфир разом обрушивается на мою несчастную голову. Впрочем, ничего особо радостного я не слышу: ребят постепенно выдавливают наверх. Причём непрошенных гостей гонят быстро и решительно: трёхсотых не меньше пары десятков. Хорошо, хоть двухсотых нет.
— Дьявол, говорит Дьявол, — вступает Фёдор, которому удалось-таки поймать Егора, — Нуждаемся в срочной помощи. У нас, — он запинается и смотрит на меня. Я показываю ему большой палец и начинаю выдирать ладони из липкой дрянь, облепившей пластину двери, — У нас — трёхсотый. Мы находимся у объекта, маркированного: пять — три пять.
— Ф-фух! — доносится голос Зины, в котором звучит неприкрытое облегчение, — Напугали вы нас. Маркировку не надо: положение группы идентифицировано. Три минуты.
Я поднимаюсь на ноги и даже умудряюсь сделать пару шагов. Потом останавливаюсь и смотрю на чёрную тушу Альфы, которую потоком вынесло наружу. Что-то кажется странным в облике тёмной твари и некоторое время я стараюсь сообразить, в чём дело. Ага, видимо труп зацепился за что-то острое и часть кожи вместе с мясом отстала от кости. В глубокой ране блестит металл.
Голова начинает кружиться, когда я склоняюсь над неподвижным телом и осторожно убираю толстый лоскут плоти. Крови почему-то нет совсем, а есть нечто удивительное: кость предплечья по виду очень напоминает металл. Кожа необыкновенно толстая, а в красных прожилках мышц протянулись тонкие серебристые нити.
Чёрт бы меня побрал, если такое дерьмо могло получиться само по себе! И как я вообще сумел завалить модифицированного мутанта с металлическим костяком? А дверь?
Впрочем, все вопросы разом отправляются в далёкую страну неполученных ответов. Между двух приземистых строений протискивается медицинский фургон и плюхая широкими скатами по болоту, которое мы устроили, едет к нам. Водитель, как обычно, немного форсит и резко разворачивается, чтобы корма автомобиля оказалась в полуметре от лежащего Егора. Когда-нибудь кто-то довыделывается.
Ещё успеваю увидеть, как распахивается дверь и внезапно наступает тёмная безлунная ночь. Несколько мгновений я парю над царством мрака и безмолвия, а потом проваливаюсь в объятия тьмы.
НЕПОНЯТНОЕ
В ноздри бьёт дикий смрад, и я выбрасываю руку вперёд, пытаясь остановить нападение твари, подкравшейся из мрака. Где-то во мгле заливается хохотом невидимая женщина, а мои конечности опутывает липкая паутина. Проклятье! Значит мы так и не смогли выбраться из проклятых переходов и сейчас…
— Да держите же его! Ни хрена себе, силища!
— Лёня, очнись! Да очнись же ты, чертяка!
Что-то вонючее снова обжигает ноздри, и я открываю глаза, обнаруживая над головой качающийся потолок, с какими-то хитрыми девайсами, явно медицинского назначения. Надо мной склоняются двое: Фёдор и парень в голубом халате, который качает головой и потирает запястье.
Когда туман в глазах окончательно расходится, вижу ещё пару медиков, удерживающих мои руки. Физиономии у всех — встревоженные. Даже немного испуганные.
— Очнулся? Вот и хорошо, — парень прекращает тереть запястье и показывает мне пальцы, — Сколько видишь?
— Три. Всё нормально, — делаю попытку встать, — Да отпустите!
— Можете отпускать, — парень пристально вглядывается в моё лицо, — Показалось, что ли…У тебя голова не кружится, ничего не болит?
Сажусь и тут же вижу Егора, на физиономию которого присобачили кислородную маску, а ногу сунули в бледно голубую колбу с амортизаторами. Хоменко в сознании и показывает большой палец. Оптимист, мля. Трезвый месяц тебе гарантирован. Мы, судя по всему, едем в медицинском фургоне, который раскачивается из стороны в сторону. В окошках, под потолком, видно серое небо и мелькающие стены домов. Значит, мы уже в городе.
Фёдор облегчённо вздыхает и оборачивается туда, где трое медиков что-то оживлённо обсуждают, посматривая в мою сторону. Слышу: «чёрный», «роговица», «склеры».
— Что там у меня с глазами? — спрашиваю командира, а он только пожимает плечами.
— Сейчас то нормально, а вот когда только очнулся…Помнишь, я тебе ещё тогда сказал? Такое ощущение, словно глазницы залили чем-то тёмным, типа смолы.
— Бред, — качаю головой, — Всё же нормально.
— Ладно, — Фёдор хлопает меня по плечу, — Пройдёшь осмотр — и всех делов. Этому охламону тоже повезло: надкол — ничего серьёзного.
Медики приходят к какому-то консенсусу и один из них начинает многословно и непонятно разговаривать с телефоном. Обилие неизвестных терминов и тихая речь делают подслушивание бесполезным занятием.
— Дело-то — дрянь, — сообщает Фёдор и потирает виски. Физиономия командира измазана бесцветным гелем — заменой зелёнки и блестит, точно рядом сидит манекен, — Такой прорвы трёхсотых сроду не было. Как минимум, треть Управления уложили в лазарет.
— Жабы намудрили?
— И они, и наши доблестные учёные, — Молчанов внезапно и зло бьёт кулаком по ладони, — Пока ты валялся в отключке, со мной связался Папа. Очень хочет видеть всех, — командир косится на соседнюю койку, — За исключением этого инвалида.
— С Надькой всё в порядке?
— Что с ней станется, с твоей Надькой, — физиономия кума на миг становится испуганной, точно он сболтнул лишку, — Уже в Управлении, у Папы. Ломилась к нам, типа мы все — одна большая семья, так её выпихали взашей. Плакала, дура. Особенно, как тебя увидела: покойник-покойником.