Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 20)
Такое ощущение, словно мы оказались в помещении, стены которого внезапно ожили, обратившись десятками омерзительных белых существ. И эти ожившие стены набрасываются на нас с такой жадностью, словно собираются растащить по кусочку. Впрочем, так и есть. Опарыши питаются человечиной.
Лучи фонарей выхватывают из глухо сопящей тьмы десятки, а то и сотни бледных призраков, несущихся к нам. Кочет больно колотит о плечо и где-то за спиной глухо рокочет пулемёт Егора. Звук винтовки Фёдора полностью потерялся в грохоте крупнокалиберного оружия, да и все остальные звуки — тоже.
Кочет смолкает и я тут же переворачиваю обойму, успевая пнуть какого-то опарыша, который подобрался чересчур близко. Стихает пулемёт и становятся различимы короткие очереди штурмовой винтовки. В ушах оглушительно звенит, но я всё же слышу яростные матюги Хоменко:
— Заклинил, сука! — лязг металла и новая порция ругательств.
Нет времени отвлекаться: враги перемахивают через образовавшийся вал копошащихся и неподвижных тел и я стараюсь целить исключительно в голову. Кажется, мы застряли всерьёз и надолго. Немного смещаюсь в сторону, чтобы частично перекрыть сектор Егора и по давлению на спину понимаю, что командир делает то же.
— Твою мать! — пулемёт летит на пол и лейтенант принимается лупить из пистолета, — Не было печали!
Новая обойма. Таких, спаренных, ещё одна, а потом придётся уподобляться Хоменко. Надеюсь, до ножей дело не дойдёт.
Опарыши начинают действовать осторожнее: лавируют и кувыркаются среди трупов. С одной стороны их ухищрения мешают целиться, а с другой — первоначальный дикий вал сбит и можно немного передохнуть Выстрел, ещё выстрел, промах, чёрт!
— Хоменко, — голос Молчанова доносится откуда-то, из далёкого-далёка, — Займись оружием, пока есть время. Нам ещё наверх пробиваться.
— Да я что, против? Вот, ещё одного…
— Егор, немедленно, мать твою! У нас патроны закончатся, ножами тебя прикрывать?
Действуй!
Хоменко шипит и приседает, после чего принимается щёлкать и лязгать. Пока он пытается привести в чувство свой чудо-аппарат, опарыши окончательно теряют свой бойцовский запал и начинают прятаться в многочисленных тёмных норах, украшающих стены пещеры, куда нас угораздило угодить. Убежавших определённо недостаточно, чтобы нанести серьёзный урон и вообще непонятно, в чём заключался смысл этого безобразия. Будь тут кто-то, из Альф, нам пришлось бы гораздо хуже.
— Чёртовы ублюдки, — бормочет Фёдор и вскидывает голову, нащупывая лучом фонаря потолок, — Смотри ка, дыры уже нет. Да и высоковато. Лёнь, ты хоть понял, что это только что было?
— Перекосили кучу опарышей, — хмыкаю я, бросая косой взгляд на Егора, — Всё просто зашибись.
— Ага, замечательно, — командир принимается изучать провалы в стене и пятно света прыгает, подобно огромному солнечному зайчику, — Потратили почти все патроны, настреляли кучу безобидной шелупони и по-прежнему остаёмся в жопе мира. Перспективы ощущаешь?
— Смердит, от ваших перспективов, — Егор поднимается на ноги и поправляет ленту, — Вроде бы, готово. Степанычу надо будет втык прописать, совсем его орлы распустились.
— Выберись, сначала, — Фёдор принимает решение, — Двигаем вон в ту дырку. Она, вроде, побольше остальных.
Некоторые упыри ещё живы и шевелятся. Кое кто делает вялые попытки схватит нас за ноги, но никакой угрозы в этом нет. Я вновь слышу хлюпающие звуки. В этот раз, совсем близко. Кроме того, смрад становится очень сильным. Если так пойдёт и дальше, придётся надевать респиратор, а я терпеть не могу, когда эта хрень касается лица.
Фёдор осторожно заглядывает в каждую дырку и что-то бормочет под нос.
— Что такое? — спрашиваю я, рассматривая проход с ребристыми стенами, плавно уходящий вверх, — Чём это они выжигали? Да и пещера определённо их рук дело.
— Вот и я об этом, — Молчанов делает маленький шаг вперёд, — Вообще ни хрена не понятно: странная пещера, странная паутина, да и нас скорее пытаются обезоружить, чем убить.
— Проголодались? — делает предположение Егор, но Фёдор отрицательно качает головой.
— Вот ещё один вопрос, — резюмирует командир, — Чем эта орда вообще питалась? Тут же безлюдная местность, а они выглядят вполне упитанными. Ладно, вопросы можно задавать до посинения. Пошли.
Шагать по плотной ребристой поверхности оказывается весьма удобно и лишь изредка подошва скользит на каком-то маслянистом пятне, неприятно липнущем к ботинку. На стенах колышутся полотнища паутины, но понять откуда дует ветер я не могу. Возникает странное ощущение пустоты внутри, а хлюпанье кажется таким близким, словно его источник находится сразу за стеной.
Не в силах удержаться я останавливаюсь и прижимаюсь шлемом к рубчатому камню. И тотчас словно погружаюсь в недра необъятного тёплого пространства, где ритмично пульсирует нечто огромное, опутанное сетью светящихся труб…
— Громов! — Фёдор оттаскивает меня от стены и я слышу неподдельный страх в голосе командира, — Что с тобой, чёрт побери?! Тебе плохо?
— Не знаю, — я мотаю головой, а ноги пытаются подогнуться.
Но времени на то, чтобы прийти в себя уже не остаётся.
— Движение! — ревёт Егор и пулемёт в его руках захлёбывается металлическим клёкотом смерти.
В этот раз — не опарыши. Какая-то дрянь, которой мы прежде не встречали. Конечности тварей в два раза длиннее, чем такие же у людей, а тело — совсем крохотное. Это и всё, что удаётся рассмотреть, пока твари стремительно приближаются из мрака тоннеля.
Нападение происходит по всей окружности: то есть существа бегут по полу, потолку и стенам. Поэтому врага очень сложно поймать в прицел и успеть нажать на спуск, пока он не сменил плоскость движения. Это — тот самый случай, когда неприцельный огонь крупнокалиберного пулемёта куда полезней наших одиночных выстрелов и коротких очередей.
Тем не менее я успеваю сшибить парочку, до того, как ситуация скатывается в окончательное непотребство. Добежав до определённого рубежа длинноногие существа на мгновение замирают и распахивая широкие пасти изрыгают в нашу сторону белые сгустки. В полёте эта фигня хрустит и разворачивается в те самые паутинные полотнища, на которые мы успели насмотреться прежде.
Некоторое время нападающие лажают, пытаясь не угодить под наш огонь, а потом их тактика меняется. Пока одни прут прямиком под пули, другие прячутся за их телами и уже оттуда прицельно щмаляют в нашу сторону.
Первому достаётся командиру: «плевок» попадает в правую руку и Фёдор начинает напоминать больного из травматологии. Паутина оказывается необыкновенно прочной и все попытки кума поднять загаженную конечность ни к чему не приводят. Молчанов глухо матерится и пытается дотянуться до ножа.
В этот момент ещё одна сеть опутывает ноги Егора, но боец даже не пытается освободиться, а продолжает жать на гашетку, сшибая по три-четыре паука зараз.
Не дожидаясь, пока настанет моя очередь или в Хоменко попадут точнее, я торопливо режу липкие нити, опутавшие руку Феди. Нож вязнет и приходится прикладывать максимум усилий, чтобы проклятая проволока треснула и преломилась. Странное дело: стоит перерезать половину паутинок, как остальные разом ссыпаются на пол.
— Спасибо, — Молчанов яростно машет рукой, — Егору помоги.
Вовремя. Ещё одно попадание полностью залепляет шлем бойца и теперь он ведёт огонь вслепую. Естественно, точность намного снижается. Не успеваю я взяться за дело, как ещё одна паутинная дрянь припечатывает правую ногу к земле. Рассудив, что пулемётчик — важнее, я освобождаю Хоменко и лишь после принимаюсь за себя.
И вновь не успеваю. Стрельба вслепую и заминка командира привели к закономерному результату: часть тварей успела приблизиться и теперь начинает десантироваться на наши головы. А винтовка висит на боку, поэтому я поначалу отмахиваюсь ножом и лишь после умудряюсь достать пистолет.
Егор отбрасывает загаженный шлем, но стрелять уже не может: пауки кругом. Поэтому лейтенант лупит тварей прикладом и топчет ногами, отшвыривая самых наглых к стене. Фёдор глухо рычит и вертится, как юла В его правой руке — пистолет, в левой — нож и обе руки Молчанов использует одинаково эффективно.
Хуже всего приходится мне. Одна нога по-прежнему намертво сцеплена с землёй, поэтому ощущаю себя мухой влипшей в мёд. Ну да, мухи, пауки, всё, как полагается. Приходится лягать тварей свободной ногой и непрерывно стрелять.
Засранцы умирают далеко не с одной пули. И это — если повезёт попасть. В некоторых попадаю три-четыре раза, прежде чем они падают на спину и замирают. И всё это время одна жуткая мысль гнездится в недрах подсознания: нападающие всё же продолжают сохранять определённое сходство с людьми. Как из человека могло получиться такое?!
Атака заканчивается так же внезапно, как и началась. Десяток длинноногих теней ускользает во мрак, оставив кучи расстрелянных и исполосованных тел. Подходит Фёдор, костюм которого полностью измазан оранжевой слизью и начинает освобождать мою ногу. Руки у командира дрожат, а сам он молчит.
Зато Егор матерится, как банда сапожников. Твари оцарапали его веснушчатую физиономию, разорвали краг на ноге и окончательно загадили пулемёт, превратив оружие в серую дубину из паутины. Хоменко использует антидот и шипит, дескать только карантина ему и не хватало. Это же — минимум две недели под наблюдением, без возможности покидать лазарет.