Анатолий Леонов – Отец Феона. Тень Голема (страница 5)

– Ма́шенька!

Отве́та не после́довало и на э́тот раз. В кро́хотной моле́льне тру́дно бы́ло разверну́ться от оби́лия стари́нных ико́н и ины́х драгоце́нностей без вся́кой разу́мной ме́ры размещённых в ко́мнатке, разме́ром не бо́лее сажени на саже́нь. Храни́лись здесь не име́вшие це́ны в христиа́нском ми́ре святы́ни – ка́мень с Голго́фы, часть Маврийского ду́ба, хлеб пресвято́й Богоро́дицы и Моисе́ев жезл. Был в моле́льне ещё оди́н секре́т кото́рый да́же са́мый приме́тливый взгляд со стороны́ вряд ли замеча́л. Часть иконоста́са представля́ла собо́й дверь, скрыва́вшую потайно́й ход на же́нскую полови́ну дворца́. На сей раз дверь оказа́лась распа́хнутой, глубо́кий мрак у́зкого перехо́да поглоща́л ко́мнатный свет, оставля́я в полосе́ ви́димости лишь па́ру пе́рвых ступе́ней ле́стницы. Ни зву́ка, ни про́блеска свечи́. Одна́ всепоглоща́ющая пустота́.

– Ушла́!

Михаи́л неторопли́во затвори́л дверь та́йного хо́да и с печа́льной улы́бкой присе́л на откидну́ю стаси́дию. Ему́ вдруг приви́делось далёкое де́тство. Приви́делось столь я́сно, сло́вно и не уходи́ло оно́ ни в како́е про́шлое, а споко́йно дожида́лось внима́ния к себе́ где́-то во дворце́, в ве́рхнем те́реме под кося́щатыми о́кнами с застеклёнными переплётами…

– Эх, ма́менька, не поня́ть тебе́ нас!

Михаи́л гру́стно улыбну́лся и тяжело́ подня́вшись захрома́л в кабине́т. Сего́дня у него́ опя́ть си́льно разболе́лись но́ги.

Глава́ четвёртая.

Ра́нним суббо́тним у́тром, накану́не Ду́хова дня , глава́ Моско́вской торго́вой компа́нии, изве́стный негоциа́нт и отставно́й диплома́т, сэр Джон Ме́йрик, возведённый четы́ре го́да наза́д королём Я́ковом в ры́царское досто́инство, принима́л до́ма горя́чую ва́нну. Соверша́л он э́то изы́сканное мероприя́тие непосре́дственно в со́бственных поко́ях, для чего́ че́тверо слуг, бо́льше похо́жих на кре́пких ло́ндонских до́керов, ни свет ни заря́, приволокли́ из подва́ла ме́дный уша́т внуши́тельных разме́ров и напо́лнили его́ водо́й, кипячёной в ку́хне, находи́вшейся по существу́ющему тогда́ пра́вилу всё в том же подва́ле. Бе́гая с вёдрами вверх и вниз по круто́й и у́зкой ле́стнице, слу́ги неуста́нно помина́ли сэ́ра Джо́на и всех его́ бли́зких са́мой зате́йливой бра́нью, кото́рую да́же обита́тели ло́ндонского дна легко́ могли́ посчита́ть непозволи́тельным для их почте́нной корпора́ции скверносло́вием. Впро́чем, до уше́й хозя́ина ру́гань прислу́ги не долета́ла, отчего́ пребыва́л он в состоя́нии чи́стого блаже́нства и в прямо́м, и в перено́сном смы́сле э́того сло́ва.

По́сле ва́нны сэр Джон уку́тался в просто́рный шёлковый банья́н, всего́ за оди́н проше́дший год триумфа́льно покори́вший сли́вки голла́ндского, а за ним и англи́йского о́бщества. Нахлобу́чил на го́лову не́что громо́здкое и пёстрое, одновреме́нно похо́жее на туре́цкий тюрба́н и на стари́нный бургу́ндский шаперон, и напра́вился за́втракать.

Стол для него́ был накры́т здесь же, в ую́тной опочива́льне с чуде́сным ви́дом на Ха́мпстедскую пу́стошь, на противополо́жном краю́ кото́рой видне́лись пря́ничные строе́ния дере́вни Ха́йгейт, не ме́нее мо́дной среди́ зажи́точных ло́ндонцев, чем Ха́мпстед, в кото́рой жил сам Мейрик. На Ха́мпстед-Хит ка́ждый уважа́ющий себя́ джентльме́н мог прия́тно провести́ вре́мя вдали́ от городско́й скве́рны, создава́емой се́рой ма́ссой чума́зых, пло́хо па́хнущих люде́й. Здесь я́ркая зе́лень леса́ и пьяня́щий арома́т луговы́х трав ублажа́л то́нкие чу́вства благоро́дных душ.

Как и́стинный англича́нин, Ме́йрик свя́то чтил тради́ции и стра́стно люби́л приро́ду. Мишу́рный парк с ро́вными, как боевы́е испа́нские те́рции, алле́ями, аккура́тно стри́женными газо́нами и присы́панными жёлтым речны́м песко́м доро́жками, уходя́щими за зелёные холмы́, сэ́ра Джо́на вполне́ устра́ивал. Но вот, что его́ категори́чески не устра́ивало, так э́то традицио́нный англи́йский за́втрак. Ему́, бо́льше полови́ны жи́зни прове́дшему вдали́ от ро́дины, невозмо́жно бы́ло свы́кнуться с кувши́ном го́рького э́ля, краю́хой кле́йкого се́рого хле́ба и ми́ской ры́хлого ко́зьего сы́ра подава́емых к столу́ на за́втрак и у́жин.

Тут Мейрик сме́ло лома́л тради́ции. На за́втрак у него́ был деся́ток яи́ц, ку́пленных у ме́стного фе́рмера по два ши́ллинга за полсотни, четы́ре го́лубя по во́семь пе́нсов за ка́ждого и корзи́на больши́х у́стриц, обоше́дшаяся его́ эконо́мке на Биллингсге́йтском ры́бном ры́нке в три ши́ллинга. Запива́л сер Джон сие́ изоби́лие яств густы́м Кана́рским вино́м, приобретённым у торго́вого партнёра из Испа́нии по цене́ во́семь ши́ллингов за галло́н. Ста́рый, прожжённый коммерса́нт Мейрик де́ньги цени́ть уме́л. Ли́шних трат не допуска́л, но и на себе́ не эконо́мил.

За́втрак подходи́л к концу́, когда́ дове́ренный челове́к Кри́спин Хайд, исполня́вший при Мейрике са́мые разнообра́зные, не всегда́ зако́нные, поруче́ния, ти́хо вошёл в спа́льню и, склони́в в почти́тельном покло́не лохма́тую, ры́жую го́лову, сообщи́л, что в дом при́был курье́р из Вестми́нстерского дворца́ и ожида́ет хозя́ина в рабо́чем кабине́те. Осуши́в бока́л мальва́зии и вы́терев мо́крые гу́бы кра́ем белосне́жной ска́терти, Мейрик неспе́шно встал и́з-за стола́, рыгну́л с наслажде́нием и степе́нной похо́дкой сы́того челове́ка напра́вился в кабине́т, на ходу́ размышля́я, чем ему́ мо́жет грози́ть внеза́пный визи́т посла́нника кабине́та мини́стров его́ короле́вского вели́чества? Не́ был ли э́то практику́емый парла́ментом с не́которых пор «безмо́лвный аре́ст», производи́мый за каки́е-ли́бо пре́жние грехи́ на госуда́рственной слу́жбе, кото́рая, разуме́ется, не была́ столь безупре́чной, как того́ тре́бовали стро́гие пра́вила?

Трево́га оказа́лись напра́сной. Угрю́мый лаке́й в кра́сной ливре́е Вестми́нстерской канцеля́рии переда́л депе́шу, на слова́х сообщи́в, что сэ́ру Джо́ну Мейрику, эсква́йру, по получе́нии посла́ния, незамедли́тельно предлага́лось отпра́виться во дворе́ц, где ему́ была́ назна́чена аудие́нция у ло́рда-ка́нцлера. Никаки́х други́х указа́ний кро́ме тех, что переда́л посла́нник Вестми́нстера в письме́ не содержа́лось, а все расспро́сы нелюди́мого лаке́я упира́лись в упря́мое:

– Я челове́к ма́ленький, сэр! Мне ничего́ знать не поло́жено!

Не доби́вшись ничего́ вразуми́тельного, Мейрик расписа́лся в получе́нии и отпусти́л курье́ра. Пройдя́сь по кабине́ту разме́ренным ша́гом, он бро́сил внима́тельный взгляд на насто́льные часы́, недово́льно покача́л голово́й и веле́л Хайду че́рез час закла́дывать каре́ту в Ло́ндон.

– Че́рез час? – переспроси́л озада́ченный слуга́, слы́шавший слова́ курье́ра.

Мейрик сме́рил вопроша́вшего холо́дным, как осе́нний ло́ндонский дождь, взгля́дом.

– Вас что́-то смуща́ет, друг мой?

– Ника́к нет, сэр! – с обы́чной для себя́ учти́востью склони́л го́лову поня́тливый Криспин Хайд и вы́шел из кабине́та.

Оста́вшись оди́н, Мейрик присе́л в кре́сло, стоя́вшее у большо́го ками́на, сло́женного из ди́кого корнуэ́льского ка́мня, и протяну́л ладо́ни к ве́село потре́скивающему в очаге́ дубо́вому полену. Мейрик был доста́точно бога́т, что́бы позво́лить себе́ топи́ть ками́н настоя́щим де́ревом, а не углём, раздража́ющий за́пах и дым от кото́рого и без того́ висе́л над столи́цей сплошно́й пелено́й. Впро́чем, в суро́вые зи́мы, что́бы растопи́ть оча́г мно́гие ло́ндонцы не име́ли да́же угля́, доставля́емого из Ньюка́сла. На огро́мный столи́чный по́лис его́ по́просту не хвата́ло. И́менно поэ́тому горожа́не предпочита́ли своё свобо́дное вре́мя проводи́ть не до́ма, а в таве́рнах, где мо́жно бы́ло не то́лько сы́тно пое́сть, но и согре́ться.

Мейрик размышля́л, заче́м он вдруг пона́добился ло́рду-ка́нцлеру? Год наза́д он верну́лся из далёкой Росси́и, обла́сканный царём Михаи́лом, за посре́дничество в заключе́нии Столбовского ми́ра одари́вшим его́ шу́бой со своего́ плеча́ – ми́лостью для инозе́мцев редча́йшей и от того́ осо́бенно це́нной! В очередно́й раз оказа́вшись на родно́й земле́, Мейрик посчита́л свою́ многоле́тнюю слу́жбу посла́нника англи́йской коро́ны завершённой и удали́лся от дипломати́ческих дел, сосредото́чившись исключи́тельно на комме́рции, кото́рая давно́ уже́ тре́бовала безотлага́тельного вмеша́тельства.

Его́ торго́вля шла не пло́хо, но гора́здо ху́же, чем могла́ бы! Лу́чшие времена́ Моско́вской торго́вой компа́нии, президе́нтом кото́рой он явля́лся, оста́лись в про́шлом. Тепе́рь англича́н в Росси́и тесни́ли уже́ не то́лько вездесу́щие голла́ндцы, но да́же францу́зы и не́мцы. Торго́вля ше́рстью с Испа́нией ли́чно ему́ больши́х дохо́дов не приноси́ла. Нужны́ бы́ли но́вые предприя́тия. Подда́вшись на резо́ны одного́ из свои́х аге́нтов, Мейрик реши́л хорошо́ вложи́ться в экспеди́цию, отправля́вшуюся в ди́кую, неизве́данную Гвине́ю. Э́то был риск, одна́ко сули́вший неплохи́е барыши́ при успе́шном заверше́нии. И тут неожи́данный вы́зов в Вестми́нстер. Мейрик, как о́пытный диплома́т, хорошо́ понима́л, чем обы́чно зака́нчивались подо́бные аудие́нции. Он чу́вствовал, что встре́ча в таве́рне на Чарринг-Кросс, о кото́рой накану́не попроси́л оди́н влия́тельный и весьма́ осведомлённый компаньо́н, была́ свя́зана с вы́зовом ко двору́. Предуга́дывая собы́тия, он никуда́ не спеши́л. Изли́шняя торопли́вость никогда́ не чи́слилась в пе́речне его́ недоста́тков.

Челове́ка, с кото́рым Мейрик наме́ривался встре́титься по доро́ге к ло́рду-ка́нцлеру зва́ли То́мас Смайт. Ли́чность во всех отноше́ниях примеча́тельная. Пе́рвый губерна́тор Ост-Инди́йской и казначе́й Вирги́нской торго́вых компа́ний. Оди́н из гла́вных комисса́ров короле́вского военно-морско́го фло́та. Член парла́мента от о́круга Сэ́ндвич, возглавля́вший вме́сте со сва́том Ро́бертом Ричем, 2-м гра́фом Уориком "придво́рную фра́кцию". Дове́ренный сове́тник короля́ по всем ва́жным вопро́сам судохо́дства и восто́чной торго́вли. Но гла́вное, То́мас был вну́ком сэ́ра Э́ндрю Джа́дда, ло́рда-мэ́ра Ло́ндона и основа́теля Моско́вской компа́нии. По насле́дству от де́да Смайт продо́лжил занима́ться торго́влей с Моско́вией. Два го́да был посло́м англи́йской коро́ны при дворе́ Бори́са Годуно́ва, а неда́вно помо́г Мейрику при заключе́нии Столбовского ми́ра ме́жду Росси́ей и Шве́цией. Москва́, ру́сский се́вер и вожделе́нный се́верный путь в И́ндию и Кита́й никогда́ не выходи́ли из сфе́ры интере́сов сего́ де́ятельного негоциа́нта и диплома́та.