Анатолий Леонов – Отец Феона. Тень Голема (страница 7)
Мейрик вы́брался из каре́ты и, стуча́ тро́стью по мостово́й, скры́лся в проёме широко́ распа́хнутых двере́й «Па́пской головы́», счита́вшейся лу́чшей таве́рной на Кинг-стрит. Внутри́ соблазни́тельно па́хло табако́м, жа́реным мя́сом и можжеве́льником. Мейрик огляде́лся. Смайт сиде́л в да́льнем углу́ большо́го за́ла, удо́бно размести́вшись на широ́кой ла́вке, обло́женной ма́ленькими ба́рхатными поду́шками, и листа́л све́жий но́мер «Мерку́рия» .
– О чём, сего́дня, пи́шут? – спроси́л у него́ Мейрик, бесшу́мно прибли́зившись.
Смайт – сухо́й, благообра́зный стари́к шести́десяти лет, бро́сил на прия́теля отстранённый взгляд, щёлкнул па́льцем по газе́те и бесстра́стно прочита́л:
– Про́шлой но́чью не́сколько ло́ндонских джентльме́нов повстреча́лись с теле́жкой чи́стильщиков выгребны́х ям, запо́лненной испражне́ниями, со́бранными со всей окру́ги. Молоды́х джентльме́нов насто́лько оскорби́ло злово́ние, от неё исходя́щее, что они́, обнажи́в шпа́ги, заколо́ли всех лошаде́й. Бе́дные живо́тные сконча́лись на ме́сте, а чувстви́тельные ю́ноши сбежа́ли и до сих пор не на́йдены…
– Ну что сказа́ть? – улыба́ясь, пожа́л плеча́ми Мейрик. – Нельзя́ не отме́тить утончённое восприя́тие прекра́сного и и́скренность благоро́дных поры́вов на́ших молоды́х аристокра́тов.
Не перестава́я улыба́ться, он присе́л на ла́вку напро́тив Смайта.
– Здра́вствуйте, То́мас!
– До́брый день, Джон! – кивну́л Смайт, броса́я газе́ту на стол.
– Полага́ю, Вы ѓолодны? – доба́вил он, сме́рив Мейрика лука́вым взгля́дом. – Подкрепи́тесь здесь. Во дворце́ Вас бу́дут ждать совсе́м други́е угоще́ния!
– Об э́том то́же пи́шут в новостя́х? – де́лано удиви́лся Мейрик.
Сэр То́мас пропусти́л шу́тку прия́теля ми́мо уше́й.
– Пото́м! – махну́л руко́й ста́рый джентльме́н. – Отве́дайте, дорого́й мой, зде́шний пиро́г с олени́ной. В «Па́пской голове́» он боже́ственен!
Несмотря́ на все угово́ры, Мейрик ве́жливо отказа́лся, сосла́вшись на пло́тный за́втрак. Вме́сто э́того он взял себе́ арома́тный туре́цкий ко́фе с сиро́пом из бузины́ и варе́нье из ревеня́, ограни́чив э́тим свою́ тра́пезу. Смайт не стал наста́ивать на угоще́нии до́льше, чем того́ тре́бовали пра́вила прили́чия, и широ́ким движе́нием руки́ отодви́нул на край стола́ деревя́нную ми́ску с пирого́м.
Сопя́ от удово́льствия, он наби́л свою́ люби́мую тру́бку кре́пким вирги́нским табако́м, прикури́л от свечи́ и па́ру раз глубоко́ затяну́лся. Вкус к табаку́ в Ло́ндоне возни́к по́сле вспы́шки чумы́ 1603 го́да. Тогда́ от боле́зни у́мерло бо́лее 30 ты́сяч челове́к. Вла́сти го́рода в наде́жде отогна́ть зара́зу да́ли распоряже́ние всем жи́телям пали́ть костры́, распространя́ющие си́льные за́пахи, и вне зави́симости от по́ла и во́зраста кури́ть тру́бки. Не изве́стно, помо́г ли таба́к, но чу́ма ушла́, а вот вре́дная привы́чка прижила́сь. Каза́лось, что в Ло́ндоне с тех пор оста́лся то́лько оди́н некуря́щий – коро́ль А́нглии Я́ков, кото́рый вплоть до свое́й сме́рти писа́л тракта́ты про́тив э́той па́губной сла́бости свои́х по́дданных.
– Джон, – произнёс наконе́ц Смайт, пуска́я но́сом клубы́ си́зого ды́ма, Его́ Вели́чество подписа́л ука́з о моём назначе́нии губерна́тором острово́в Со́мерса.
– Вы писа́ли мне об э́том тре́тьего дня!
– Вот как? И тем не ме́нее! За́втра на «Принс Ройяле» я отплыва́ю в Сент-Джордж с па́ртией африка́нских рабо́в, ку́пленных Вирджи́нской компа́нией у Бени́нского обо́. У нас оста́лась после́дняя возмо́жность поговори́ть без свиде́телей.
– Я – весь внима́ние, дорого́й друг! Полага́ю, э́то каса́ется моего́ неожи́данного вы́зова в Вестми́нстер?
Вме́сто отве́та Смайт очередно́й раз окружи́л себя́ о́блаком таба́чного ды́ма и гля́дя в распа́хнутое окно́ таве́рны погрузи́лся в до́лгое молча́ние.
– Что ска́жете о Ва́шем сме́нщике, на́шем но́вом посла́ннике в Моско́вии? – спроси́л он наконе́ц.
– О сэ́ре Да́дли Ди́ггесе? Ничего́, кро́ме того́, что к 35 года́м сей пы́лкий Приа́п умудри́лся обзавести́сь оди́ннадцатью законнорождёнными детьми́ и бесчи́сленным коли́чеством баста́рдов! А е́сли серьёзно, то весьма́ ло́вкий ма́лый без спосо́бностей, но с больши́ми свя́зями. Ду́маю, посыла́ть тако́го челове́ка в Росси́ю бы́ло оши́бкой! Москва́ – не то ме́сто, где приобрета́ют дипломати́ческий вес.
– Как всегда́, Вы пра́вы, мой любе́зный друг! – скриви́лся Смайт в е́дкой ухмы́лке. – Он сбежа́л, да́же не добра́вшись до ме́ста!
– Вы шу́тите?
– Ниско́лько!
Сэр То́мас отрица́тельно покача́л голово́й и нахму́рил густы́е бро́ви.
– То, что я сейча́с скажу́, должно́ оста́ться ме́жду на́ми!
– Разуме́ется!
– Диггес вёз в Росси́ю во́семьдесят ты́сяч – де́ньги Ост-инди́йской компа́нии. Остальны́е два́дцать царю́ дава́ла Моско́вская…
– Михаи́л проси́л две́сти! Я прие́хал в Ло́ндон с его́ посло́м Степа́ном Волы́нским…
Смайт пожа́л плеча́ми.
– Коро́ль реши́л – с ру́сских хва́тит и ста! Так вот, Диггес при́был в Арха́нгельск, но узна́в, что к Москве́ дви́жется больша́я по́льская а́рмия, погрузи́л посо́льство на суда́ и, стреля́я из всех корабе́льных пу́шек, поспе́шно отбыл обра́тно, прихвати́в с собо́й все де́ньги. В результа́те фа́ктор Фабиа́н Смит смог переда́ть царю́ то́лько 20 ты́сяч. Говоря́т, ру́сские бы́ли в бе́шенстве!
– Представля́ю! Э́то же сканда́л!
– Нет, Джон – э́то пока́ про́сто стыд! Сканда́л то, что случи́лось пото́м! По прибы́тии в Ло́ндон, сэр Да́дли, в прива́тной бесе́де со мной, заяви́л, что име́л при себе́ то́лько 40 ты́сяч, кото́рые и привёз обра́тно!
– Невероя́тно! Полага́ю, ведётся сле́дствие, а мерза́вец сиди́т в Та́уэре?
Смайт серди́то вы́бил тру́бку о край стола́ и, смахну́в горя́чий пе́пел на пол, мра́чно посмотре́л на Мейрика.
– Вот тут Вы ошиба́етесь, мой друг! Никако́го сле́дствия не бу́дет. Я плыву́ на Берму́ды, а сэр Да́дли Диггес отбыва́ет осо́бым посло́м в Голла́ндию!
Мейрик вы́глядел соверше́нно обескура́женным.
– Не ве́рю со́бственным уша́м! Чем вы́звано столь необосно́ванное повыше́ние?
– Как знать? – Смайт скриви́л лицо́ в некоем подо́бии улы́бки, – Но всю э́ту ка́шу расхлёбывать Вам!
– Почему́ мне?
– Потому́, что в А́нглии нет челове́ка, зна́ющего Росси́ю лу́чше!
Смайт, не прикури́в, положи́л свою́ тру́бку ря́дом с кисе́том и раздражённо хло́пнул ладо́нью по кра́ю стола́.
– Глу́пость и́ли злой у́мысел? Разру́шено то, что мы стро́или в Росси́и деся́тки лет!
Заме́тив устремлённые на него́ удивлённые взгля́ды джентльме́нов, сидя́щих за сосе́дним столо́м, сэр То́мас бы́стро взял себя́ в ру́ки и уже́ вне́шне споко́йно зако́нчил:
– Разу́мное реше́ние – посла́ть Вас в Москву́ – спаса́ть то, что спасти́ ещё возмо́жно. Одна́ко, не могу́ отде́латься от мы́сли, что не всё так про́сто, как ка́жется. Мой о́пыт подска́зывает, что кто-то зате́ял опа́сную игру́, ни смы́сла, ни це́ли, кото́рой мы не понима́ем! Отны́не будьте вдвойне́ осторо́жны. Не ве́рьте никому́! У Вас не бу́дет в Москве́ друзе́й и сою́зников, кото́рым мо́жно доверя́ть. Цено́й оши́бки бу́дет Ва́ша голова́, а мне бы, дорого́й друг, ме́ньше всего́ хоте́лось э́того!
Глава́ шеста́я.
Преиспо́лненный мра́чного великоле́пия Вестми́нстерский дворе́ц – пусты́нный в обе́денный час, встре́тил Мейрика непобеди́мой боло́тной сы́ростью ты́сячи ко́мнат и пронзи́тельным сквозняко́м, наскво́зь продува́ющим три ми́ли дворцо́вых коридо́ров! Почти́ бего́м подня́вшись по широ́кой и круто́й Короле́вской ле́стнице, Мейрик отдыша́лся у Норма́ндского по́ртика и степе́нным ша́гом вошёл в Зал Короле́вской ма́нтии, служи́вший чем-то вро́де приёмной, запо́лненной канцеля́рскими кле́рками, чо́порными ливре́йными лаке́ями и суро́выми аркебузи́рами, нёсшими круглосу́точную охра́ну дворца́. Оди́н из стря́пчих подошёл к диплома́ту с ве́жливым вопро́сом о це́лях его́ визи́та в Вестми́нстер. Получи́в отве́т, клерк со всем тща́нием прочита́л протя́нутую ему́ гра́моту, по́сле чего́ сде́лав поме́тку в журна́ле, кивко́м головы́ подозва́л лаке́я. Лаке́й, в свою́ о́чередь, с ни́зким покло́ном распахну́л две́ри Короле́вской галере́и пройдя́ че́рез кото́рую, Мейрик оказа́лся в восто́чном коридо́ре ме́жду Пала́той ло́рдов и помеще́ниями, за́нятыми ли́чной канцеля́рией ло́рда-ка́нцлера.
Немногосло́вный сопровожда́ющий ко́ротко переговори́л с пикинёрами, охраня́вшими вну́тренние поко́и Бэ́кона, и верну́лся к Мейрику слегка́ смущённый.
– Прошу́ проще́ния, сэр! Вам сле́дует подожда́ть. У достопочте́нного ло́рда сейча́с посо́л его́ вели́чества, короля́ Испа́нии.
Мейрик бесстра́стно пожа́л плеча́ми.
– Не беспоко́йтесь, любе́зный, терпе́ние – одно́ из гла́вных ка́честв диплома́та. Я ся́ду здесь, – он указа́л на ряд резны́х ла́вок, оби́тых зелёной ко́жей, располо́женных вдоль стен восто́чного коридо́ра, – вы мо́жете быть свобо́дны, люби́мец муз и ма́стер сло́ва Майкл Дрейтон скра́сит моё одино́чество.
В отве́т на недоуме́нный взгляд, ста́рый диплома́т вы́тащил из поясно́й су́мки то́мик мо́дной в то вре́мя «топографи́ческой» поэ́мы Дрейтона с причу́дливым назва́нием «Полиольбион». Лаке́й отстранённо улыбну́лся шу́тке и, поклони́вшись, удали́лся прочь – беззву́чный, сло́вно оди́н из многочи́сленных при́зраков Вестми́нстера.
Мейрик присе́л на скаме́йку напро́тив поко́ев ло́рда-ка́нцлера, но вме́сто обе́щанного лаке́ю чте́ния поэти́ческих ви́ршей погрузи́лся в глубо́кое размышле́ние. Злы́е языки́, ко́их при дворе́ всегда́ с избы́тком, давно́ уже́ окрести́ли испа́нского посла́нника гра́фа Гондомара са́мым влия́тельным челове́ком в окруже́нии англи́йского короля́. Вряд ли де́ло обстоя́ло и́менно так, одна́ко не вызыва́ло сомне́ния, что о́пытный и уме́лый диплома́т приобрёл весьма́ большо́й вес при дворе́ короля́ Я́кова. Э́тому спосо́бствовало как ли́чное обая́ние посла́, уме́вшего расположи́ть к себе́ собесе́дников, так и его́ бездо́нный кошелёк, ко́им охо́тно по́льзовались не то́лько ве́чно нужда́ющиеся в деньга́х англи́йские ло́рды, но и сам коро́ль, расточи́тельность кото́рого никогда́ не зна́ла грани́ц.