Анатолий Леонов – Отец Феона. Тень Голема (страница 6)
В Ло́ндоне ка́ждый порто́вый забулды́га был уве́рен, что е́сли кому́ и суждено́ в ближа́йшее вре́мя откры́ть Северо-за́падные и́ли Северо-восто́чные прохо́ды в ю́жные моря́, то э́то обяза́тельно бу́дут экспеди́ции, снаряжённые сэ́ром То́масом Смайтом, не жале́вшим на э́то ни свои́х сил, ни свои́х средств, кото́рые, впро́чем, как подозрева́ли не́которые зави́стники, ча́сто име́ли весьма́ сомни́тельное происхожде́ние. А ещё «старина́ Смайт» в си́лу своего́ положе́ния и зна́чимости в аристократи́ческом о́бществе был посвящён во мно́жество тайн и секре́тов короле́вского двора́. Е́сли он спе́шно приглаша́л на бесе́ду, зна́чит тому́ бы́ли ве́ские причи́ны и ве́рхом неразу́мия бы́ло игнори́ровать подо́бное предложе́ние.
Глава́ пя́тая.
Ро́вно че́рез час, как и бы́ло ска́зано, каре́та поки́нула ти́хий Ха́мпстед, где Мейрик снима́л ую́тный двухэта́жный дом. Жи́тели Ло́ндона вообще́ не стреми́лись покупа́ть жильё в со́бственность, предпочита́я аре́нду, кото́рую счита́ли для себя́ бо́лее вы́годной, а уж е́сли появля́лась возмо́жность променя́ть пропа́хший «зарази́тельной» скве́рной го́род на здоро́вый во́здух дере́вни, то полёт бушу́ющего воображе́ния сде́рживался исключи́тельно фина́нсовым благополу́чием. Це́ны на аре́нду хоро́шего до́ма составля́ли 50-60 фу́нтов. Бо́лее скро́мные, в полови́ну ме́ньше. Но бы́ли особняки́, цена́ кото́рых далеко́ превыша́ла сре́днюю сто́имость обы́чного жилья́.
Всего́ в па́ре миль от Хампстеда, в сосе́дней дереву́шке Хайгейт, находи́лся Горэмбери, роско́шный дворе́ц достопочте́нного ло́рда-ка́нцлера Фрэ́нсиса Бэ́кона, на встре́чу с кото́рым сэр Джон вы́нужден был е́хал в Ло́ндон. Госте́й в своём до́ме, как пра́вило, не принима́ли. Да́же хоро́ших друзе́й на зва́ный обе́д приглаша́ли не к себе́, а в одну́ из двена́дцати ты́сяч городски́х таве́рн и́ли кофе́ен. К тому́ же, Мейрик не мог похва́статься каки́ми-то осо́быми прия́тельскими отноше́ниями с ло́рдом-ка́нцлером. Их встре́ча носи́ла делово́й, официа́льный хара́ктер, и поэ́тому, отставно́му диплома́ту волей-нево́лей предстоя́ла утоми́тельная, далеко́ не са́мая прия́тная пое́здка в Вестми́нстер.
Челове́ку не знако́мому с реа́лиями столи́чной жи́зни станови́лась очеви́дной неприя́знь се́льских жи́телей к столи́це уже́ на да́льних по́дступах к го́роду. Просма́тривая отчёты свои́х торго́вых аге́нтов из Испа́нии и Росси́и, Мейрик в очередно́й раз с доса́дой улови́л за́пахи, далёкие от арома́та цвето́в и луговы́х трав Ха́мпстедской пу́стоши. Мейрик знал причи́ну. Причи́ной был Ло́ндон. Всё обо́чины полумиллио́нного го́рода, бы́ли зава́лены нечисто́тами, убира́ть кото́рые никто́ не спеши́л, несмотря́ на все уси́лия, предпринима́емые ло́рдом-мэ́ром и ло́ндонской городско́й корпора́цией. Согла́сно сто́йкому убежде́нию того́ вре́мени, го́род всегда́ знал то́лько два ви́да доро́жного покры́тия – суху́ю пыль и жи́дкую грязь.
Каре́та, пока́чиваясь на сыромя́тных бы́чьих ремня́х, заменя́вших ещё не изобретённые рессо́ры, стреми́тельно кати́лась по бы́вшей Португа́льской, называ́емой тепе́рь Пикади́лли – по и́мени постро́енного на ней дворца́ Ро́берта Бэ́йкера, галантере́йщика, разбогате́вшего на прода́же мо́дных среди́ англи́йской зна́ти воротничко́в пикади́лли. Пикади́лли-холл ещё стоя́л в строи́тельных леса́х, а у́лица уже́ носи́ла его́ назва́ние. Но́вое вре́мя порожда́ло удиви́тельных «наро́дных» геро́ев, зна́чимость кото́рых измеря́лась не ли́чной привлека́тельностью, а толщино́й разбу́хшего на колониа́льной торго́вле кошелька́.
Сра́зу за Пикади́лли начина́лся шу́мный, перепо́лненный людьми́, пово́зками и лотка́ми торго́вцев Хейма́ркет, знамени́тый Сенно́й ры́нок, занима́вший це́лый кварта́л Ло́ндонского Вест-Э́нда. По су́ти э́то был го́род в го́роде, с поря́дками, нере́дко вступа́вшими в противоре́чие с короле́вскими эди́ктами. Ме́сто весьма́ беспоко́йное, бо́йкое и зла́чное, уже́ четы́реста лет изве́стное, как центр городско́й проститу́ции. Шлю́хи сто́или дёшево и по́льзовались спро́сом. Зна́ющие лю́ди погова́ривали, что по Хейма́ркету от Пикади́лли до у́лицы Пэлл-Мелл ежедне́вно рабо́тали деся́тки ты́сяч проститу́ток обо́его по́ла и э́то прито́м, что содоми́я по-пре́жнему кара́лась в А́нглии сме́ртной ка́знью.
На Ча́ринг Кросс, каре́та обогну́ла вро́сший в зе́млю по са́мую перекла́дину трёхсотле́тний покло́нный крест короле́вы Элеоно́ры и оказа́лась в гу́ще оживлённо бесе́дующих ме́жду собо́й люде́й, столпи́вшихся у городско́го позо́рного столба́, поста́вленного на небольшо́м уча́стке земли́ ме́жду Стре́ндом и Кинг-стрит. На лице́ ка́ждого из прису́тствующих чита́лось ликова́ние и аза́рт, вы́званный появле́нием со стороны́ переу́лка Свято́го Ма́ртина приговорённого к экзеку́ции злоумы́шленника, сопровожда́емого одни́м еди́нственным пуза́тым, как гло́стерский бо́ров, консте́блем из ме́стной общи́ны.
Кура́ж горожа́н был легко́ объясни́м. Правонаруше́ния в Ло́ндоне, подо́бно моше́нничеству и́ли торго́вле нека́чественным това́ром, кара́лись позо́рным столбо́м, но само́ наказа́ния при э́том бы́ло ограни́чено све́тлым вре́менем су́ток. Поэ́тому горожа́не, для кото́рых pillory явля́ла собо́й едва́ ли не еди́нственный зако́нный спо́соб поквита́ться с бессо́вестными пройдо́хами, нажива́вшими себе́ капита́лы на душе́вной простоте́ и дове́рии наро́да, заблаговре́менно гото́вили ту́хлую ры́бу, гнилы́е о́вощи, а то и про́сто ка́мни, что́бы от души́ поквита́ться с моше́нниками, ниско́лько не заду́мываясь об их физи́ческих страда́ниях, и́бо плут не досто́ин жа́лости!
Кри́спин Хайд, натяну́в поводья, останови́л лошаде́й и деревя́нным кнутови́щем ку́черского бича́ постуча́л по кры́ше каре́ты. Мейрик вы́глянул из окна́, нево́льно прищу́рившись от я́ркого све́та, уда́рившего в глаза́.
– В чём де́ло?
– Узнаёте прохво́ста, сэр? – засмея́лся Хайд, перекри́кивая возбуждённую толпу́, и дли́нным концо́м бича́ указа́л на престу́пника, го́лову и ру́ки кото́рого в э́то вре́мя консте́бль под гра́дом летя́щего в них му́сора зако́вывал в деревя́нные коло́дки.
Мейрик бро́сил рассе́янный взгляд в сто́рону происходи́вшего на пло́щади и с трудо́м узна́л в гря́зном, испу́ганном оборва́нце Уи́льяма Ше́парда – на́глого торго́вца мя́сом с ме́стного ры́нка. Де́сять дней наза́д э́тот лото́чник, не бу́дучи и́стинным джентльме́ном, наплева́л на пра́вила прили́чия и вы́ставил свой това́р пря́мо на у́лице, перегороди́в тем са́мым изря́дную её часть. По случа́йности ка́рета Мейрика, проезжа́я ми́мо, сбро́сила в придоро́жную грязь два куска́ отбо́рной говя́дины. В нача́вшейся перебра́нке Ше́пард, разма́хивая разде́лочным ножо́м, похо́жем на аборда́жный теса́к, и примкну́вшая к нему́ толпа́ останови́ли каре́ту и потре́бовали возмести́ть ла́вочнику нанесённый убы́ток, оцени́в его́ в невероя́тные 5 фу́нтов и 40 ши́ллингов – су́мму, за кото́рую легко́ мо́жно бы́ло купи́ть це́лое ста́до коро́в с пастухо́м в прида́чу!
Криспин Хайд, бу́дучи не са́мым покла́дистым ма́лым в го́роде, мра́чно озира́я возбуждённую пу́блику, нево́льно потяну́лся к пистоле́там, спря́танным в ку́черском рундуке́, но Мейрик – прожжённый торга́ш и о́пытный диплома́т отва́жился на перегово́ры, кото́рые блестя́ще заверши́л спустя́ полчаса́, вы́платив «пострада́вшему» всего́ оди́н ши́ллинг!
И вот, толпа́ я́ростно защища́вшая по́пранную честь и досто́инство «че́стного» ла́вочника Уи́льяма Ше́парда, спустя́ де́сять дней, с пы́лким аза́ртом уже́ гото́ва была́ до сме́рти заби́ть его́ у позо́рного столба́ за на́глую прода́жу покупа́телям соба́чьего мя́са под ви́дом отбо́рной бара́нины.
Подда́вшись о́бщему настрое́нию, мсти́тельный Криспин, све́сившись с облучка́ каре́ты, вы́рвал из рук стоя́вшего побли́зости босоно́гого мальчи́шки ту́хлую, источа́ющую я́ростное злово́ние ставри́ду и твёрдой руко́й посла́л её в го́лову провини́вшегося мясника́. Сля́котная ры́ба с ча́вкающим зву́ком вре́залась в лоб осуждённого, изма́зав лицо́ ме́рзкой жи́жей из гнилы́х кишо́к и полуразложи́вшейся пло́ти. Её куски́ под весёлый хо́хот толпы́ разлете́лись в ра́зные сто́роны, едва́ не сбив фе́тровою шля́пу с головы́ консте́бля. Полице́йский невозмути́мо отряхну́л свой головно́й убо́р, благоразу́мно отодви́нувшись от истяза́емого, на кото́рого, как по кома́нде, посы́палось всё, что мо́жно бы́ло добро́сить, бы́стро преврати́в лицо́ в одно́ крова́вое ме́сиво.
– Пое́хали! – брезгли́во помо́рщился Мейрик, услы́шав исто́шный вой лото́чника, и, слегка́ косну́вшись концо́м тро́сти спины́ ку́чера, скры́лся внутри́ каре́ты.
Криспин Хайд ло́вко щёлкнул поводьями, и ло́шади, не́рвно всхра́пывая, тро́нулись в путь, осторо́жно выбира́ясь на свобо́дную часть у́лицы. На э́тот раз доро́га заняла́ немно́го вре́мени. Не прое́хав и ста я́рдов, пово́зка минова́ла деревя́нный частоко́л Уайтхо́лла и останови́лась у дли́нной ко́новязи, тя́нущейся посереди́не Кинг-стрит почти́ до са́мых Дворцо́вых воро́т.
Вся пра́вая сторона́ у́лицы была́ огоро́жена кра́шеным палиса́дом, за кото́рым по пра́здникам проводи́лись ры́царские риста́лища, а ле́вая сторона́ – пло́тно застро́ена призе́мистыми дома́ми, ка́ждый из кото́рых представля́л собо́й ли́бо таве́рну, ли́бо кофе́йню, с неда́вних пор замени́вшую ло́ндонским джентльме́нам все други́е места́ встреч, спо́ров и обме́на мне́ниями. Счита́лось, что ча́шечка ко́фе прекра́сно справля́лась с после́дствиями у́треннего похме́лья! Э́то обстоя́тельство бы́стро снискало ему́ любо́вь и уваже́ние всего́ мужско́го населе́ния Ло́ндона, а вот же́нщины напро́тив, относи́лись к новомо́дному напи́тку с больши́м подозре́нием, полага́я, что ко́фе лиша́л их душе́вного споко́йствия и теле́сных сил.