Анатолий Леонов – Отец Феона. Тень Голема (страница 3)

Ка́мнем преткнове́ния здесь явля́лся Смоле́нск, захва́ченный Ре́чью Посполи́той ещё во времена́ сму́ты. Смири́тся с э́тим ру́сским лю́дям каза́лось немы́слимым, но и ля́хам, в свою́ о́чередь, всегда́ бы́ло что припо́мнить схизма́там-москаля́м. Удиви́тельно ли ста́лось, что в то вре́мя, когда́ царь веле́л служи́лому кня́зю Михаи́лу Тинба́еву и воево́де Ники́те Ли́хареву, с больши́м во́йском идти́ в Лито́вскую зе́млю воева́ть города́ Сурож, Ве́лиж и Ви́тебск, сейм в Варша́ве тогда́-же при́нял предложе́ние короля́ откры́ть большу́ю войну́ с Росси́ей под предводи́тельством короле́вского сы́на Владисла́ва. Цель войны́ была́ очеви́дной, расши́рить владе́ния По́льши за счёт Москвы́, не дожида́ясь возрожде́ния её было́й мо́щи, а предло́га иска́ть им нужды́ не́ было. Владисла́в си́лою ору́жия до́лжен был завоева́ть Моско́вский престо́ла, на кото́рой потеря́л права́ по́сле воцаре́ния на нем Михаи́ла Рома́нова.

Впро́чем, на сей раз больша́я война́ у поля́ков не задала́сь. Год они́ гото́вились к похо́ду, а когда́ наконе́ц вы́ступили из Варша́вы войска́м потре́бовалось ещё полго́да что́бы добра́ться до пе́рвых пограни́чных ру́сских городо́в. Несмотря́ на столь впечатля́ющую медли́тельность на пе́рвых пора́х уда́ча всё же улыба́лась им. Города́ Дорогобу́ж и Вя́зьма сдали́сь без бо́я по-холуйски встре́тив врага́ хле́бом-со́лью, что всели́ло в поля́ков наде́жду на повторе́ние триу́мфа Лжедми́трия I, суме́вшего десятью́ года́ми ра́нее склони́ть на свою́ сто́рону подавля́ющее большинство́ ру́сских войск. Одна́ко времена́ измени́лись. И поля́ки и ру́сские бы́ли уже́ други́ми. Колесо́ форту́ны хотя́ и со скри́пом развора́чивалось в противополо́жную от держа́вы го́рдых Пя́стов сто́рону.

Сле́дующие оди́ннадцать ме́сяцев а́рмия Владисла́ва безуспе́шно штурмова́ла небольшо́й, но хорошо́ укреплённый Можа́йск, прикрыва́вший путь к Москве́. Потерпе́в ряд боле́зненных пораже́ний, потеря́в ряд просла́вленных военача́льников и в прида́чу всю артилле́рию поля́ки так и не взя́ли непристу́пную кре́пость. Зна́ющие лю́ди по обе стороны́ противостоя́ния, открове́нно заявля́ли, что вся авантю́ра с похо́дом ско́ро зако́нчится заключе́нием обы́чного в таки́х слу́чаях переми́рия с бессла́вным ухо́дом войск Владисла́ва в Литву́ на зи́мние кварти́ры.

Так ду́мал и оте́ц Фео́на в ти́ши свое́й ке́льи ме́жду моли́твой и послуша́нием, не переста́вший следи́ть за собы́тиями, происходя́щими за сте́нами монастыря́. Но слова́, ска́занные то́лько что у Сре́тенских воро́т стреле́цким уря́дником, серьёзно встрево́жили его́. Вступле́ние в войну́ запоро́жцев ге́тмана Сагайда́чного серьёзно меня́ло раскла́д в э́той войне́. Вряд ли ру́сским войска́м в сложи́вшейся обстано́вке хвати́ло бы сил и средств противостоя́ть врагу́, напа́вшему с двух сторо́н. Э́то зна́чило то́лько одно́. До́лгая би́тва за Можа́йск око́нчена. Начала́сь но́вая – за Москву́. В э́том ста́рый уря́дник был прав. Не прав он был в друго́м. Не ге́тмана Сагайда́чного с его́ ша́йкой головоре́зов сто́ило ожида́ть под сте́нами го́рода. Тако́е предприя́тие лёгкой и малочи́сленной каза́цкой кавале́рии не по си́лам. Ждать сле́довало а́рмию Владисла́ва. Э́то мысль весьма́ обеспоко́ила бы́вшего воево́ду!

– О чём заду́мался, оте́ц Фео́на? – верну́л мона́ха в действи́тельность бо́дрый го́лос отца́ Афана́сия.

Фео́на вздро́гнул, бро́сил рассе́янный взгляд на ве́тхие дома́ и глухи́е забо́ры Казённой у́лицы и произнёс заду́мчиво подбира́я ну́жные слова́.

– Понима́ешь, друг мой, два го́да меня́ здесь не́ было, а верну́лся и сло́вно ничего́ не измени́лось! Всё то́же са́мое, то́лько хлопо́т приба́вилось.

– Большо́й го́род – больши́е хло́поты! – беспе́чно пожа́л плеча́ми Афана́сий и скоси́в глаза́ в каку́ю-то то́чку ме́жду уше́й ры́жего битюга́ вдруг измени́лся в лице́.

– Тпррру! Стой! Стой ты ана́фема ры́жая!

Он ре́зко натяну́л поводья на себя́ с тако́й си́лой что испу́ганный конь трусли́во присе́л на за́дние но́ги, с шу́мом испражни́лся под себя́ и останови́лся как вко́панный. Столь гру́бая остано́вка едва́ не ски́нула мона́хов с облучка́. Фео́на пыта́ясь удержа́ться вы́вихнул себе́ запя́стье застря́в ме́жду ле́вым тяжем теле́ги и огло́блей в то вре́мя как Афана́сий, вы́ронив вожжи́ си́льно приложи́лся лбом к лошади́ному кру́пу получи́в при э́том хлёсткий уда́р гря́зным хвосто́м, смахну́вшим с головы́ его́ вида́вшую ви́ды скуфе́йку.

– Оте́ц Афана́сий, ты ника́к искале́чить нас собра́лся? – удиви́лся Фео́на потира́я уши́бленную ру́ку.

Вме́сто отве́та Афана́сий, вытира́я рукаво́м испа́чканное лицо́ кивну́л куда́-то в сто́рону пере́дних копы́т ло́шади. Оте́ц Фео́на оберну́лся и уви́дел стра́нную карти́ну. На обо́чине доро́ги с голово́й на прое́зжую часть лежа́л си́льно изби́тый мужчи́на в си́ней попо́вской одноря́дке. Но не э́то бы́ло в нём са́мое стра́нное. Изби́тыми попа́ми на Москве́, удиви́ть бы́ло сло́жно. В наро́де бытова́ло мне́ние что е́жели снять с головы́ свяще́нника скуфе́йку то он вро́де, как и не свяще́нник, а зна́чит лупи́ его́, е́сли заслужи́л, со всем свои́м удово́льствием. Одна́ко тот что сейча́с лежа́л под копы́тами ры́жего ме́рина удивля́л други́м. В рукава́ его́ одноря́дки была́ проде́та огро́мная упряжна́я огло́бля от сане́й полторы́ сажени в длину́ и почти́ двух вершко́в в обхва́те. Е́сли бы Афана́сий во́время не заме́тил, то колёса теле́ги проехались как раз по голове́ бедня́ги. Что бы по́сле э́того с ним бы́ло мо́жно да́же не гада́ть!

– Кто же тебя́ так, раб Бо́жий?

Мона́хи поспе́шно освободи́ли несча́стного от его́ наси́льственной но́ши и напои́ли роднико́вой водо́й из лужёной жестяно́й бакла́ги, лежа́вшей на дне теле́ги, по́сле чего́ случи́лось уж совсе́м стра́нное. Изби́тый подня́лся на но́ги, опра́вил оде́жду, зло сверкну́л на свои́х спаси́телей неприя́зненным взгля́дом, мра́чно сплю́нул себе́ под но́ги и бы́стро исче́з за ближа́йшим плетнём.

– Вот тебе́ раз! – изуми́лся Афана́сий, – А спаси́ Христо́с?

– Кхе-кхе́… – послы́шался за спино́й ста́рческий смешо́к бо́лее похо́жий на боле́зненный ка́шель.

У кра́йней избы́ на пересече́нии Казённой и Евпаловки невзира́я на жа́ркий по́лдень сиде́л на зава́линке дре́вний дед в линя́лом соба́чьем малаха́е, ко́зьем тулу́пе и сто́птанных ва́ленках с высо́кими голени́щами.

– Не удивля́йтесь, бра́тья – проша́мкал он беззу́бым ртом, – то поп Ерофе́й из хра́ма Харито́на Испове́дника. Уж бо́льно свято́й оте́ц до баб охотливый! Пы́лкий а́ки по́рох! Вот мужики́ его́ и пожу́чили, что́бы впредь о чужи́х жёнах по́мыслов блудли́вых в голове́ не держа́л.

– А вы куда́ собра́лись-то? – без вся́кого перехо́да спроси́л стари́к, внима́тельно вгля́дываясь в мона́хов.

– Да так, де́душка, по дела́м е́дем, проща́й на до́бром сло́ве! – отве́тил оте́ц Афана́сий, забира́ясь в теле́гу и распрямля́я в рука́х вожжи́.

Дед понима́юще кивну́л.

– И вам не ча́хнуть! То́лько на Ильинку не су́йтесь, вре́мя потеря́ете. Там горше́чный ряд весь рога́тинами перегоро́жен. На́до че́рез Нико́льские воро́та до Ста́рого Зе́мского прика́за е́хать. Да ты зна́ешь – неожи́данно произнёс он с хи́трым прищу́ром взгляну́в на отца́ Фео́ну.

– Зна́ет тебя́? – спроси́л Афана́сий, щёлкнув поводьями по лошади́ному кру́пу.

– А ну пошёл, ры́жий бес! – доба́вил он сми́рному битюгу́, неспе́шно тро́нувшемуся в путь.

Вме́сто отве́та оте́ц Фео́на обрати́в отрешённый взгляд на призе́мистые и́збы Лубя́нской слободы́ произнёс, почёсывая ко́нчик но́са.

– Как ду́маешь, оте́ц Афана́сий, отчего́ столь суро́во казня́т архимандри́та на́шего, Диони́сия? Ра́зве заслужи́л свято́й ста́рец подо́бную к себе́ несправедли́вость от тех, кто ещё неда́вно превозноси́л его́ до небе́с?

– Эх, оте́ц Фео́на, – замота́л лохма́той голово́й Афана́сий, – да е́сли бы не иконом Алекса́ндр, ничего́ вообще́ не́ было! Э́то он, и́род окая́нный, со свои́м ро́дичем Лавре́нтием Булатниковым, напаску́дил, то́чно зна́ю! Все на́ши бе́ды от него́!

– Булатниковы, при дворе́ лю́ди влия́тельные, они́ царя́ закады́чные прия́тели!

– То́-то и оно́! – раздражённо щёлкнул поводьями Афана́сий, – А Диони́сий пойма́л их на подло́жных земе́льных ку́пчих. Они́ дереве́ньки монасты́рские со все́ми тяглеца́ми и жи́вностью как пусты́е дворы́ продава́ли, ра́зницу ме́жду собо́й дели́ли. Ве́рно говорю́, их рук де́ло! Для таки́х клевета́ что во́здух!

Оте́ц Фео́на пригла́дил руко́й опря́тную бо́роду и несогла́сно покача́л голово́й.

– Нет, Афана́сий, ду́маю ошиба́ешься ты, одно́й ме́сти отца́-эконо́ма, что́бы завари́ть таку́ю ка́шу недоста́точно. За э́тим стоя́т лю́ди бо́лее значи́тельные и опа́сные. А вот кто они́ и заче́м э́то де́лают, наде́юсь узна́ем мы на Собо́ре?

Афана́сий не стал возража́ть, то́лько с сомне́нием пожа́л плеча́ми. Бо́льше они́ не разгова́ривали, мо́лча наблюда́я каза́лось никогда́ не прекраща́ющуюся суету́ многолю́дного Китай-го́рода. Так, благополу́чно минова́ли они́ печа́тный двор, Гре́ческий и Спа́сский монастыри́, но на подъе́зде к Каза́нскому собо́ру и торго́вым ряда́м приключи́лось с ни́ми ещё одно́ стра́нное происше́ствие. С Пе́вчей у́лицы, на по́лном хо́ду вы́летела посо́льская каре́та, запряжённая сце́пленной цу́гом четвёркой «све́йских» рысако́в. Каре́та стреми́тельно несла́сь наперере́з пово́зке мона́хов и то́лько в после́дний моме́нт пучегла́зый ку́чер, огре́в дли́нным форе́йторским кнуто́м медли́тельного битюга́ смог уверну́ть свой экипа́ж в сто́рону лишь по каса́тельной заде́в сту́пицами ко́ванных колёс борта́ монасты́рской теле́ги.