Наши глаза устремились на антенны, затем уставились глубоко в пустоту вдоль направления, на которое они указывали. Не было мчащейся ракеты, которая привлекла бы наше внимание, только единственная яркая звезда, мерцающая в черной ночи!
Нервный смех. «Эти идиоты следят за Венерой» - сказал кто-то.
Но антенны были неподвижны. Никогда антенны не были неподвижны во время отслеживания! Это было неестественным для антенн –быть неподвижными. Такого не бывает?
Яркая звезда? Она не двигалась, только светилась. Но ракеты всегда двигаются! Они перемещаются вверх, вниз, в стороны - в зависимости от точки зрения наблюдающего. Но они всегда двигались и антенны всегда перемещались с ними. Но эта звезда висела неподвижно на чернильном небе…. эта звезда висела неподвижно и антенны были без движения….и эта звезда становилась всё ярче и ярче!
В десяти тысячах квадратных миль испытательного полигона только одно место позволяет наблюдателю рассматривать приближающуюся ракету как неподвижную с нарастающей яркостью! И это место наше! Ужас понимания охватил нас с отвратительным эффектом!
«Боже мой», произнес голос, «Они собираются поразить нас!».
Я отступил назад и споткнулся о свернутый кольцом провод. Соленый вкус крови наполнил мой рот, в то время как горький вкус желчи встал в горле. Звезда всё еще росла ..., и тем не менее она не перемещалась! Всё ярче и ярче …… всё больше и больше! Это был злобный глаз какого-то ужасного монстра, который ищет меня с неба. Хотя палуба была многолюдной, каждый человек столкнулся с этим разрушающим существом. Запах рвотных позывов страха наполнил воздух.
Я закрыл глаза, как будто это спасет меня. Закрыв глаза, я почувствовал обжигающую жару и дыхание дракона на моем теле. И затем звук, как дракон ревел... звук... этот ужасный звук. Акустический рёв транспортного средства перемещающегося со скоростью в двадцать раз превышающего скорость звука. Всплеск трех тонн ракеты, резко падающей в море на расстоянии в триста футов. «Арнольд» поднялся на волне, на рукотворном цунами. Он дико вздрогнул, когда его винт выскочил из воды. Ужасные брызги от всплеска тысяча футов высотой нахлынули на нас. И затем... все стало тихо.
Той ночью никто не обсуждал, что произошло. Некоторые, я верю, никогда не говорили о той ночи, когда они столкнулись с Золотым Драконом».
Многие слышали об американской логистической фирме «Пони-Экспресс». Но мало кто знает, что эта фирма выполняла разведывательные функции. Об их работе из книги П.Хухтхаузен, А.Шелдон-Дюпле. «Военно-морской шпионаж. История противостояния».
Был один тревожный случай, когда спускаемый аппарат приближающейся советской МБР разделился на несколько ложных боеголовок. Боеголовки плюхнулись в Тихий океан таким образом, что два американских эсминца оказались буквально в «вилке», в которой дистанция до упавших ложных боеголовок составляла менее 100 метров. Ситуацию усугубляло присутствие в этом районе советских судов инструментальных измерений, которые предназначались для наблюдения за ракетой на конечном этапе ее полета. Этими судами были суда поддержки и контроля космического пространства класса «Сибирь», каждый из которых имел на борту вертолет. Присутствие в районе падения такого количества надводных судов и вертолетов часто делало его похожим на карнавал.
В районе падения головных частей советских ракет могли находиться три советских судна инструментальных измерений, американское судно и два американских эскортных эсминца — «Клод Джонс» и «Мак Моррис». Все эти корабли и суда старались занять выгодное положение по периметру округлого в плане участка моря, который объявлялся Советским Союзом опасным для навигации в международном «Уведомлении для моряков и летчиков". Подобные уведомления выпускались за несколько дней до пусков с целью недопущения входа в указанный район кораблей и самолетов, могущих попасть там под удар несущихся в восточном направлении головных частей испытываемых МБР. Добавим к общему числу участников тройку советских вертолетов Ка-25, летающих по кругу, по меньшей мере один Р-3 «Орион» от ВМС США, еще, возможно, и ЕР-3, тоже от ВМС, от ВВС США RC-135 и, иногда, С-130 «Геркулес"; каждый из них старается очутиться как можно ближе к спускаемым аппаратам и никому не уступает.
Когда советские матросы догадались, для чего предназначены плавающие сетки, поставленные американцами, они усложнили дело тем, что заполнили их мусором и отходами, которые они с чрезвычайной ловкостью сбрасывали со своего судна до появления спускаемого аппарата. После окончания операции американские матросы с большим интересом ожидали результатов анализа пойманного сетками улова — одна бутылка из-под «Столичной» водки, горбушка заплесневелого черного хлеба, неопознанный предмет одежды, скорее всего, носок, и так далее. Во время одного подобного испытательного пуска советский вертолет случайно упал в море. Американские корабли присоединились к поиску и спасению и подняли раненого члена экипажа, который, получив первую медицинскую помощь, был доставлен на советское судно. Несмотря на некоторые комичные аспекты этих операций, общая атмосфера была зачастую тягостной.
Ну вот так мы и вели холодную войну, если это кому-то интересно. Без обид, заявлений и сантиментов. Хотя американцы периодически передавали нам протесты на уровне МИДа.
Три моих деда
У меня было три деда. Скажете, что так не бывает? Бывает! В жизни все бывает! И деды мои все в той жизни застали, все видели. Чай, не поле перейти.
Ефим Евдокимович воевал ещё в Первую мировую, но я не застал его, только и знаю, что бабушка, да отец рассказывали. Немного рассказывали, но с годами такие мелочи всплывают, что даже удивительно. Как будто заново узнаешь человека.
Иван Алексеевич Беляшкин в июле 41-го погиб в Белоруссии, под Могилевом, погиб в лагере для военнопленных. Только и было от него одно письмо, которое очень долго шло и пришло к бабушке Аксинье уже в январе 1942 года. Письмо потом затерялось. По этой дате и определил после войны военкомат, что пропал без вести, якобы, в январе того страшного года. Был ему 31 год, в два с лишним раза моложе меня нынешнего.
И Иван Алексеевич Гаврилов, мой третий дед, тоже воевал, никак не отвертеться русскому мужику от войн.
Аксинья Алексеевна, бабушка, была просто красавица! Я не знаю, как и где они встретились. Но уж пройти мимо Аксиньи было просто невозможно! И поженились, и стал он для её двух дочек отцом. А потом и ещё три парня родились.
Любил я очень своего деда. Худощавый, невысокий, подвижный. На сенокосе никому покоя не давал, все торопит, все ему быстрее надо. Поест окрошку и снова за косу: «Давайте, давайте, мужики, берите косы-то!».
Вы понимаете, он разговаривал с нами, с детишками. Даже не так: он разговаривал с нами, как со взрослыми, как с мужиками на делянке. Чуть крикливо, он такой – громкий был. Часто решительно, обязательно вставляя: «Натошка!» - это я, значит. И смеется при этом! Он часто смеялся. Совсем его не помню злым-то.
Только однажды, когда я чем-то отравился, так он так всех ругал, так за меня беспокоился! А мне и правда было очень плохо, я смотрел на него, как теленок на свою мамку. И он совсем не смеялся тогда. Умел, значит, ругать-то! Мы ведь вспоминаем людей по их добрым делам и поступкам. У меня вот в голове так и осталось, что никогда дед без подарков не приезжал.
Он на лесовозе работал. То гороху охапку. Ну городские не знают, что значит «охапка гороха». Горох же, по их мнению, в банках бывает, или в пакетах. А горох растет большими такими кустами, целое поле гороха, вот он и рвал его и нам привозил целыми охапками. А-то достанет что-то из сумки: «На вот, это бабушка лесная вам передала». Мы и не спрашивали, кто это такая «лесная бабушка», сказки-то нам читали, мы знали, что в лесу всего полно. А весь подарок – это кусок копченого сала. Пока дед мотался по лесам, он весь извалялся в хлебных крошках, и грызли мы этот «подарок» со всем детским удовольствием.
Как вот не любит такого деда! Не забыть бы все это, все эти подробности!
До войны он в Чащевке жил, рядом совсем деревня. Сгорели при пожаре все документы, а когда день рождения у него был он и не знал, взяли и записали 1 июля 1920 года. А после войны в Большие Мосты переехал, купил дом у Федора Беляшкина. Мать его Марфа похоронена, скорее всего, в Чащевке – было там небольшое кладбище, помню его.
Я вот тоже уже немало прожил. Прекрасно понимаю. что значит детей вырастить да на ноги поставить. И всех ведь на ноги поставил!
Как-то ещё маленьким пожил с полгода у деда с бабкой Сергей, мой братец двоюродный. Ну пожил и пожил. Приехал дядя Коля, отец его, посадил на колени и тут Иван в дом заходит:
– Папа! Папа! – обрадовался Серёга. Ну а как? Вовка с Сашей его папой называют, маленькие ещё, ну и Серёжа тоже «Папа, папа!».
А как-то взял и маленькой моей сестренке Наташе мешок песка с речки притащил – пусть играет! Девочка ведь, пусть учится куличи делать.
Заболела как-то Наташа, жили они на Вахтане, город такой. Дед взял больничный и прикатил к ним. Купил ей большие плетеные санки, новые валенки и приехал.
Ну не сиделось ему на месте! Не мог он вот не отдавать все, что имел на сердце да на душе. Ну как не любить такого деда! Он-то ведь всех привечал, Пятеро своих, да внуки-внучки.
