Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 61)

Он не позвонил, не предупредил Геллу о том, что приедет в Москву. Зачем пугать бабу раньше времени? Да и телефон уже могут прослушивать.

Въехав в просторные ворота дачи, он краем глаза заметил, что мать, собиравшая до этого клубнику, выпрямилась и с тревогой смотрит на него. «Совсем старухой стала», — подумал он.

— Что уставилась? Закрой ворота! — приказал он ей, и та молча покорилась.

Она накормила его окрошкой и варениками с творогом.

— Мать, я надолго уеду.

— Как тогда? — с надеждой спросила Зинаида Тарасовна.

— Думаю, что еще дольше. Можешь перебираться в город. Вот ключи, — выложил он связку на стол. Она не подала виду, что обрадовалась, и не притронулась к ключам. А когда он вышел в другую комнату, чтобы переодеться, быстро схватила их и побежала прятать на кухню, в муку. Там же в муке уже два года прятала от сына несколько брошюрок Владимира Ильича. «Мой час настал! — сказала она себе. — Теперь уж точно будет президентом Зюганов!»

Переодевшись, он предупредил Зинаиду Тарасовну:

— Сюда могут нагрянуть… — Тут Иван осекся и вместо слова «менты», чтобы вышло убедительней, произнес: — Демократы. О погребе — молчок! Поняла? — Она кивнула. Он открыл погреб и нырнул туда. Потом его голова еще на мгновение показалась над полом. Иван последний раз взглянул на мать — Зинаида Тарасовна, сложив на животе руки, виновато смотрела на сына и не понимала, чего он медлит. О, как бы хотелось ему в этот миг стать маленьким-маленьким мальчиком, чтобы выскочить из погреба с радостным криком, броситься ей на шею, расцеловать и шепнуть на ухо: «Ты хорошая!» Но он уже не мальчик и знает, что мать никогда не ответит на его нежность, и поэтому он с ней груб. Крышка погреба захлопнулась.

Через каждый час он звонил в больницу — узнавал о самочувствии Вадима. «Состояние критическое, — отвечали ему, — черепно-мозговая травма».

Он не выходил из кабинета следователя — «Уйду, когда выгонят!» — и принимал всю поступающую «для майора Жданова» информацию.

Из Ростова пришло сообщение о роде деятельности в их городе Стацюры в период с 1991-го по 1993 год.

Из Москвы передали по телефаксу, что телефон, по которому в воскресенье звонил Стацюра, принадлежит гражданке Мартыновой Надежде Борисовне.

Из Старокудринского отделения милиции привезли фотографии четырех девочек, сбежавших в мае этого года из детского дома. Фотографии совпали с четырьмя неизвестными, отправленными в Мексику в одной группе с Лизой Маликовой и Сашей Шмаровой.

Дело передали капитану Березину, который знал Мишу еще по оперативному отряду.

— Надо срочно восстановить наблюдение за Стацюрой! — с ходу приказал ему Блюм.

— Стацюра только что приехал на свою дачу.

— Откуда известно?

— У нас там оставался человек.

— Хорошо. Посылайте туда машину! — Березин нисколько не обижался на приказной тон Михаила, а, наоборот, даже радовался — привык быть подчиненным. — Надо получить санкцию прокурора на его арест.

— Будем брать?

— Да, — решительно заявил Михаил.

Она давно не ходила в театр, но сегодняшний культпоход не доставил ей радости. А ведь она с детства любила эту оперетту Оффенбаха. Линка, как всегда, блистала, хоть уже и не в том возрасте, чтобы играть барышень на выданье. Расстроил ее разговор в гримерной. Линка нисколько не изменилась — все такая же язва! Поздравила ее с благополучным возвращением из Мексики! Откуда узнала? Интересовалась Авдеевым, уж больно здорово интересовалась! «Слышала, что порнушкой занимается». От кого это она слышала? Впрочем, артисты — народ болтливый. А у Палыча в шоу иногда участвуют профессионалы. Может, Линка позавидовала и обиделась, что ее не зовут участвовать в шоу? Но там ведь не сцена Музыкальной комедии — возраста не скроешь! Да и потом, после ее выступлений на пятом курсе института разве Палыч будет иметь с ней дело? Он таких людей всегда остерегался.

Вера Сатрапова доковыляла наконец до трамвайной остановки — стерла ногу в новых туфлях, привезенных «оттуда». На остановке никого не было, хоть еще по-настоящему и не стемнело. Боятся граждане вечером гулять в центре — преступность растет не по дням, а по часам! Вот и в театре сегодня только ползала, а ведь совсем недавно билеты за месяц не могли купить — на самом дрянном спектакле был аншлаг!

К остановке подошел высокий мужчина средних лет, и Вера удостоила его долгим изучающим взглядом. Ей доставляло эстетическое наслаждение так недвусмысленно смотреть на незнакомых мужчин. Мужчина ответил ей тем же и возбужденно поделился радостью по поводу прекрасного лета и, в частности, этого вечера. Вера разделила с ним радость и, в свою очередь, поделилась разочарованием от увиденного спектакля:

— Артисты не те, вот раньше, бывало…

— Вы так говорите, что можно подумать, вам уже тридцать, — сделал он ей комплимент. Ей в самом деле недавно исполнилось тридцать, но выглядела она совсем еще девчонкой.

«Тридцать лет! Мне уже тридцать лет!» — паниковала Вера каждое утро, разглядывая себя в зеркале. Малейшая морщинка становилась поводом для дурного настроения. Тридцатилетняя женщина, не встретившая в своей жизни того единственного, начинает внимательно вглядываться в каждого встречного: а не он ли?

Трамвая все не было.

— Может, прогуляемся? — предложил мужчина. — Вы далеко живете?

— Живу я недалеко, — призналась Вера, — но подождем еще немного.

В ее ласковом тоне звучала мольба — ей не хотелось, чтобы он ушел и оставил ее опять в одиночестве. «Проклятые туфли! Проклятый Акапулько!» — ругалась она про себя, проклиная свою обувь и место, где ее купила.

Они ждали еще минут десять.

— В трамвайном парке забастовка, — предположил мужчина.

— Ночная? — усмехнулась она. — Сюда я ехала на трамвае…

— Тогда вакханалия! — не уставал он строить догадки. — Где вы живете, если не секрет?

— На Бажова.

— Это же совсем близко! — воскликнул мужчина. — Какие-то две остановки! Чего вы так долго ждете?

И тут она наконец призналась, чуть не плача:

— Купила за границей туфли — и стерла себе все ноги!

— Это диверсия империалистов, не иначе! — по секрету, на ушко сообщил он ей, выпучив свои огромные глаза. Вера захихикала, а в ухе у нее блаженно защекотало. — Есть один традиционный способ! — ткнув пальцем в небо, со значением произнес мужчина.

— Снять туфли и пойти босиком? — догадалась Вера.

— Что вы, миленькая, мы ведь с вами не за границей, чтобы ходить босиком! — поддел он ее. — Не исключена возможность пореза, ибо наши граждане больно охочи до битья стеклотары и прочих пакостей! — Мужчину понесло, а трамвая так и не было.

— Что же тогда? — беспомощно развела она руками, принимая его игру и догадываясь, чем кончатся его разглагольствования.

— Тогда вот что! Фокус-покус-перекокус! — Он произвел диковинные манипуляции руками в воздухе и, подхватив Веру на руки легко и непринужденно, будто она была из пенопласта, а не из плоти, быстро зашагал с ней вверх по Главному проспекту.

— Вера, — представилась она ему, нежно обхватив руками шею мужчины и недвусмысленно дыша ему в ухо.

— Жорик, — признался смущенно он. Вот о таком Жорике, на котором можно ездить, как на трамвае, она и мечтала всю жизнь! С замиранием сердца Вера уже предвосхищала пылкую ночь, но Жорик владел ее сердцем недолго, лишь те два квартала, что нес ее на руках, прикидываясь экскурсоводом: «Посмотрите направо — оперный театр, посмотрите налево — знаменитый университет!» Так, будто она видела все это впервые. «А как же, вы ведь из-за границы! Должно быть, подзабыли!» «Завидует!» — с пониманием думала Вера. Потом еще метров двести вниз по улице Бажова, потом бегом на четвертый этаж. И только в ее прихожей он сделал выдох и расслабил руки. Вера не замедлила избавиться от «проклятых туфель», а выпрямившись, вскрикнула, почувствовав, как в затылок ей уперлось холодное дуло пистолета.

— Вот мы и дома, Вера Петровна, — понизив голос, произнес псевдо-Жорик — Миша Блюм.

— Что вам от меня надо?! — взвизгнула Вера.

— Только без истерик, мадам! Пардон, мадемуазель! — откровенно издевался он. — Пройдем в комнату и поговорим, как люди! — подтолкнул ее Михаил.

Единственная комната Сатраповой была чистой и дорого обставленной, но неуютной. «Не бедствует!» — оценил Миша белоснежную итальянскую мебель на фоне белых обоев.

— Что вы хотите? — устало опустившись в кожаное кресло, тихо вымолвила Вера. Он сел напротив, на белый диван, и она с ужасом осознала, какой он рыжий и уродливый, а в сумерках казался симпатичным шатеном. Вера же в его глазах стала, наоборот, куда привлекательней в своем вечернем бархатном темно-фиолетовом платье. От вида пистолета в ее желтых глазах исчезла вечная истома. «Трахнул бы тебя, да неохота пачкаться!» — подумал Блюм, убирая пистолет в карман.

— Я хотел всегда очень много, Вера Петровна, — с улыбкой начал он. — И сегодняшний вечер — не исключение, но прежде всего я хочу разъяснить вам обстановку, которой вы, по всей видимости, не владеете, раз позволяете услаждать свое сердце Мельпоменой! — «Ой! Куда это меня опять понесло?» — сам себе удивился Миша. — Хочу вас огорчить, Вера Петровна. Ваша банда, торгующая девочками, разоблачена!

— О чем это вы? Не понимаю.

— Не прикидывайтесь дурочкой! Ваше положение незавидно. Вам даже не соизволили сообщить о сегодняшнем убийстве Авдеева. Вас в спешке не предупредили, чтобы вы сматывались. О вас попросту забыли, потому что вы для них никто! Шестерка!