Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 63)

Девочки содержались в двух камерах — в одной детдомовские, а в другой «домашние». Детдомовские девочки долго не могли уняться, обсуждая во всех деталях увиденное на поляне. Пребывание в замке по сравнению с мрачным, жестоким режимом, царящим в детдоме, казалось им развлечением.

Три других не были столь оптимистично настроены. Саша Шмарова вообще держалась особняком. Похищенная родной теткой из маленького Калапаевска, она никак не могла прийти в себя и понять, что вокруг нее происходит, поэтому постоянно молчала и не просыхала от слез, вспоминая маму. Остальные две — Лиза и Ксюша — все время держались вместе. У них было много общих тем для разговора — жили ведь совсем рядом и, как выяснилось, не раз видели друг друга, хоть и учились в разных школах. В это раннее, безрассветное утро они никак не могли наговориться, потому что через несколько часов им предстояло расстаться. Шесть девочек уезжали за границу, а Ксюша пока оставалась в замке, до оформления загранпаспорта и до формирования новой группы.

— Я постараюсь отсюда сбежать! — по секрету сообщила она Лизе.

— Бесполезно! — махнула рукой та. — Сбегать надо было сегодня, на поляне!

— Я попыталась, но меня поймал этот, со шрамом.

— А я и не пыталась — сразу поняла, что за каждой из нас следят. — Лиза закусила губу и доверительно спросила: — А тебе было страшно, когда мы спускались с вертолета?

— Я чуть не потеряла сознание! — призналась Ксюша. — Я ужасно боюсь высоты!

— И я!

— А ты боишься высоты? — обратилась к Саше общительная Ксюша. Та неподвижно лежала на своей кушетке, отвернувшись к стене, но она не спала, а видела в темноте, как ползет по стене паук и тянет за собой длинную белую нить. «Спаси меня, паук!»

— Она ни с кем не разговаривает, — объяснила Лиза молчание девочки. — Знаешь, как скучно мне тут было до тебя — живешь, как с глухонемой.

— А я сегодня, на острове оставила маме знак, — опять по секрету, шепотом сообщила Ксюша Лизе.

— Какой знак? — удивилась та.

— Часы, которые мама подарила мне на день рождения. Я их там бросила на поляне, возле сосны.

— Как же она их найдет? — недоумевала Лиза.

— Кто-нибудь найдет и передаст мамочке моей! «Вот вам, Полина Аркадьевна, привет от вашей девочки!» — По щеке у нее пробежала быстрая слеза, но Ксюша приказала себе не реветь и вытерла глаза рукавом бархатного камзола. Когда ее в пятницу привезли в этом костюме в замок, девочки так и ахнули: «Как из сказки!» Но только Лизе она рассказала про спектакль и про то, как ее похитили, и про то, как ей неудобно перед Юрием Викторовичем — он будет думать, что она на него обиделась и не вышла на поклоны.

А в это время в большом зале происходил отчаянный спор между Авдеевым и Стацюрой. Дело в том, что один из «апостолов» возжелал «малышку» и предложил за нее Ивану тридцать тысяч за одну ночь. Стацюра отказал ему, но, когда торг дошел до пятидесяти, Иван поколебался и пошел советоваться с Авдеевым и с Мартыновой.

— Пусть возьмет ту, которая ждет документы, — предложила Гелла.

— А как же невинность? — возмутился Авдеев. — Ты сама говорила, что им нужны «чистые» девочки?

— Какой ты, Арсюша, наивный! Пока вы сформируете новую группу, невинность ей восстановят, — натянуто улыбнулась она.

— И все равно я против! — протестовал Палыч. — Она рехнется, и что мы потом будем с ней делать?

— Да ладно тебе! — возразил Стацюра. — У нынешних детей нервы крепкие! Тем более все это она уже видела сегодня на поляне!

Авдеева эти аргументы не убедили, но Стацюра крепко стоял на своем, потому что задумал нечто, что казалось ему ужасно забавным. Он решил отвести гостю с девочкой верхнюю комнату башни, в которой недавно установили прослушивающее устройство, и записать их любовные игры на магнитофон, а потом прокрутить по телефону ее матери, этой истеричке из турбюро.

В тот самый момент, когда Ксюша решилась рассказать Лизе о своем сокровенном — о любви к Генке Просвирнину, за ней пришла Сатрапова…

— Ксюша, пойдем со мной, — позвала ее Вера Петровна.

— Зачем?

— Тебя хочет видеть один человек, — дернула она ее за руку и вывела из камеры. Ксюша на прощание махнула Лизе рукой, а та послала ей воздушный поцелуй. Саша уже спала, потому что паук уполз…

По крутой винтовой лестнице ее привели в просторную спальню с широким, из резного мореного дерева ложем. В открытых окнах бились от ветра шелковые занавески. Ксюша подошла к окну и увидела, что небо совсем просветлело, но солнце еще не показалось. Внизу стоял безводный фонтан, как из сказки дедушки Бажова Она однажды играла в драмкружке Хозяйку Медной горы. Вот бы сыграть это здесь, в лесу, возле этого фонтана. Она уже представила финальную сцену — Хозяйка Медной горы взмахивает рукой и из фонтана начинает бить вода в лучах восходящего солнца!

Ксюша вздрогнула, оттого, что кто-то положил руку ей на плечо. Это был старикан, мужчина лет сорока с озорным взглядом, она видела его на поляне. Но теперь он был пьян и еле стоял на ногах.

— Куколка моя, — сладко произнес старикан и погладил ее по голове. Она отстранилась от него, отошла от окна и увидела, что он абсолютно голый. Тут она все поняла и закричала:

— Мама!

— Не бойся меня, мой птенчик, — умолял он ее. — Дядя сделает тебе хорошо! — попытался он схватить ее за камзол, но она вырвалась и метнулась к двери. Дверь была заперта. Тогда она с криками о помощи стала бегать от него по всей комнате. И, когда силы начали ее покидать, она вспрыгнула на подоконник. — Не надо, куколка моя! Не делай этого! — в пьяных слезах просил он ее. — Спустись! Ты будешь жить в раю!

— Прощай, мамочка! — крикнула она и увидела лишь, как большое розовое солнце поднимается из-за сосен…

Уже на земле, на неестественно зеленом ложе, она взмахнула рукой, и ей показалось, что из фонтана брызнула вода, но это брызнула кровь в лучах восходящего солнца…

К завтрашнему отлету у него все было готово — вертолет, сумка с необходимыми вещами и фальшивый паспорт. Уход спланирован до мелочей. Утром он садится с пилотом и с девчонкой в вертолет, они перелетают в соседнюю область. Оттуда он с Машей — она по документам его дочь — летит в Москву. Мартынова уже, наверно, получила мексиканские деньги. Он, как и договаривались, отдает ей двадцать процентов, остальные Надька перечислит в Акапулько. Визу она им сделает в тот же день — у Геллы связи в посольстве! И улюлю, гуд-бай, матушка-Россия! Там он продаст девчонку, а на полмиллиона долларов в Мексике можно жить припеваючи, как Лев Давыдович Троцкий! Тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо! Лев Давыдович плохо кончил. Но надолго он там не задержится, лет через пять вернется, и уж тогда — «Вставайте, люди русские!» — забьет в колокола!

Иван прощался со своим недостроенным замком. Обходил башни, комнаты, залы… Жаль, продать его не успеет, и поручить некому, разве что Стефану Божко, отцовскому приятелю? Он и ему, Ивану, верой и правдой служит — носит еду заключенным, за клумбами следит, газон подстригает, — незаменимый человек.

Иван спустился в лабиринт подвалов. Вот только что делать с Соболевым, он еще не придумал. С одной стороны, Соболев может завтра ему пригодиться на тот случай, если накроют. А куда его деть, если вертолет благополучно поднимется в небо? Отпустить на все четыре стороны? Нет! Стацюра вдруг отчетливо услышал ласковый голос Парамонова: «Зачем лишний раз грех на душу брать?.. Вот тебя, Ванечка, я бы с удовольствием пришил». «А я возьму грех на душу, Андрей Ильич!» — с озорством школьника, прогулявшего урок, воскликнул он и вошел в каморку старика Божко.

Стефан Божко вел жизнь аскета, был вегетарианцем. Жил замкнуто и непорочно. От комнаты в башне, которую первоначально предложил ему Иван, решительно отказался, поселившись в темной подвальной келье, без окон.

Обязанности тюремщика его не тяготили, а, наоборот, напоминали о молодых годах, проведенных в тюрьме за славное бандеровское прошлое. Еще пятнадцатилетним юношей Стефан участвовал в карательных операциях, а после тюрьмы поступил в ремесленное училище, где и повстречал отца Ивана. Стацюра-старший никогда не забывал о своем старом приятеле. Стефан работал слесарем на заводе, а как вышел на пенсию, отец Ивана сделал его садовником на своей даче.

Но особенно Стефан пригодился Стацюре-младшему. Он помог ему осуществить давнюю, еще детскую мечту — иметь свою «подземку», какая была у деда на Буковине. У Стефана тоже была в те годы «подземка». Глаза старика заблестели — он загорелся этой идеей. Иван выделил ему двух рабочих со строительства замка, и работа закипела. Полгода ушло на «подземку» — рыть на Урале оказалось куда сложнее, чем на родной Буковине, часто лаз упирался в какую-нибудь подземную глыбу, и хоть все к чертовой матери посылай! Но Стефан, как стахановец, не спал, не ел, а к зиме девяносто четвертого «подземку» выстроил. Так что Иван теперь мог спокойно спуститься в погреб на даче и через полчаса вылезти в подвале замка, прямо напротив кельи Божко.

— Дядя Стефан, открой-ка мне камеру Соболева, — попросил Иван с порога. В келью к старику он заходить не любил из-за вечного чесночного духа, царящего в ней.

— Побачить решил хлопчика? — беззубым ртом засмеялся Стефан и снял с гвоздя связку ключей. — А он ничего, Ваня, смирный, — попутно сообщил старик. — Я думал, буянить будет, в дверь колотиться, а он сидит себе, помалкивает. Кушает, що дашь. — Стефан отпер дверь камеры, и Стацюра, шагнув в нее, бросил через плечо старику: