Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 60)

— Дьявол! Дьявол! — рычал от бессилия и метался в кресле вправо-влево Иван.

После того как московский банкир был оповещен о переводе суммы в шестьсот тысяч долларов с личного счета Стацюры на счет концерна Ай Би Си, Андрей Ильич порвал на мелкие кусочки расписку Соболева и сжег остатки в пепельнице на столе Ивана.

Разгоряченная, вспотевшая, она вбегает в раздевалку и с трудом, снимает с мокрого тела мокрое тряпье. Встает под струи теплого душа, и тогда исчезают «молоточки» в висках, наступает блаженство расслабленного тела. Но блаженство длится недолго — другим тоже надо освежиться, а душевых кабинок всего три. Она проходит к вешалке со своей одеждой и молча одевается, ни с кем не заговаривает, и ее никто не трогает. Класс! За три недели занятий на «Динамо» Аня ни с кем не сошлась и не собиралась сходиться, во-первых, потому, что она здесь младше всех, а во-вторых, потому, что, несмотря на возраст, она консерватор и терпеть не может новых знакомств. В первую неделю с ней еще пытались заговорить, но она отвечала односложно, пожимала плечами и не поддерживала разговор. От нее отстали.

Аня выходит из ворот стадиона и, нахмурившись, по обыкновению — меланхолия постоянный ее спутник в дороге, — тащится мимо автостоянки. Почти всех, кто занимается с ней на «Динамо», ожидают поблескивающие на солнце иномарки. Еще бы! На «Динамо» беднякам делать нечего! Этот месяц ее занятий обошелся матери в три раза дороже обычного. Как долго она упрашивала мать, чтобы та раскошелилась! А в результате раскошелился дядя Леня, мамин любовник. «Краснолицый»! Так она его прозвала. «Краснолицый» тоже пытался сначала наладить с ней отношения, но она только мычала в ответ на его банальные вопросы. И он оставил ее в покое. А мог бы сейчас встречать на «рено» или джипе. Аня часто украдкой, сквозь тюль, смотрит им вслед, когда они с матерью выезжают со двора. Нет, она не завидует матери, просто ей грустно на все это смотреть…

Последний взгляд, через плечо, на автостоянку. Тяжелый вздох.

Она сворачивает в свой любимый переулок, сбегающий вниз, к парку изобретателя радио Попова. Здесь все так же тихо и пустынно, только возле «памятника деревянного зодчества» стоит какая-то машина. Дверца машины открывается, и на тротуар выходит мужчина в летнем костюме песочного цвета, блондин, с коротким «ежиком» на голове и в черных очках. «Мама миа! Сейчас начнет на меня глазеть!» Она опускает голову и ускоряет шаг.

— Анечка! Ты меня не узнаешь? — Он снимает очки и делает шаг навстречу…

Уже в машине, готовые к выезду, они получили информацию о том, что Авдеев с Лузгиным свернули с Главного проспекта в переулок Изобретателей и остановились возле Дома деревянной игрушки.

Жданов распорядился перекрыть выезды из переулка, но тремя имевшимися в его распоряжении машинами сделать это было практически невозможно. Перекрыли главные магистрали, но самым уязвимым оказался другой выезд из переулка, к стадиону «Динамо» с лабиринтом мелких улочек, ведущих к вокзалу. Третью машину Жданов поставил на автостоянку у «Динамо». Свою же машину они с Блюмом бросили у набережной и от набережной прошли пешком к переулку Изобретателей. Вадим все рассчитал верно — они вышли к обгоревшему бараку и спрятались в его необитаемых стенах. Через пустые окна барака им видна была вся картина. Замысел Жданова сводился к тому, чтобы взять преступников с поличным, с очередной жертвой в салоне автомобиля. Все посты ГАИ уже имели номер «Лады» цвета «белая ночь» и готовились к задержанию.

— Вот она, — шепнул Миша Вадиму, когда в конце переулка показалась Аня.

— Как все четко высчитал, гад! — так же шепотом ответил Вадим.

— Садись. Подвезу, — предложил Арсений Павлович.

— Спасибо, но я сама доберусь, — улыбнулась она уголками рта.

— Совсем взрослая стала! Даже не узнать! — польстил он ее самолюбию. — А помнишь, на репетициях у меня сидела — крохотулькой была! Не помнишь, наверно?

— Помню.

— Отец тогда таскал тебя за собой повсюду! — Упоминание об отце почему-то причинило ей боль. — Да ты садись, не стесняйся, — вновь предложил он. — Я ведь знаю, ты далеко живешь.

— Нет-нет, спасибо, — отказывалась она.

— А то мало ли что! — не слушал ее Авдеев. — Ты слышала, наверно, что в городе девочек похищают?

— Да, — ухмыльнулась она с таким видом, будто хотела сказать: «Я уже вышла из того возраста, когда этим можно запугать».

И тогда он прибегнул к последнему аргументу:

— Я ведь затем здесь, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности! Мне сегодня твой папа звонил — беспокоится!

— Передайте папе, — неожиданно резко произнесла Аня, — пусть он обо мне больше не беспокоится! — И она уже сделала шаг, чтобы продолжить путь… Авдеев быстро огляделся по сторонам — обгоревший барак, турагентство, закрывшееся еще час назад, и ни души… Он налетел на нее сзади, схватил за руки, прикрыл ладонью рот и поволок к машине. Но тринадцать лет не десять, к тому же девочка была спортсменкой, и Авдеев едва с ней справлялся. Лузгин дал задний ход и приблизился к ним вплотную. Но в это время со двора турагентства выехала черная «тойота». Она поравнялась с машиной Лузгина. Тот громко выругался и бросился под сиденье. Звук передернутого затвора он не мог спутать ни с чем.

Авдеев спиной почувствовал роковое и ослабил хватку. Вырвавшись на свободу, девочка кинулась к Дому деревянной игрушки. Там, под лестницей, она давно заприметила надежное укрытие. Взрослому нелегко было бы до нее добраться.

Автоматные очереди ударили в тишине глухого переулка. Тело Арсения Павловича театрально и неестественно опустилось на асфальт, обняв руками землю.

Деревянное укрытие вряд ли спасло бы Аню, ведь Жека с Микой не намеревались оставлять свидетелей. И тут из окна обгоревшего барака выпрыгнул Жданов.

— Вадик, назад! — крикнул Блюм, но тот его уже не слышал. Держа обеими руками пистолет, Жданов три раза подряд выстрелил в лобовое стекло «тойоты». Стрелял он метко, как на учении, кладя в «десятку» — один в один, но стекло было пуленепробиваемое и от выстрелов на нем оставались лишь белые круги. Однако этого было достаточно, чтобы Жека с Микой оставили свой первоначальный замысел и «тойота» рванулась с места, сметая все на своем пути. Вадим не успел отступить к бараку, как был поддет на бампер автомобиля, как бывает поддет быком матадор после неудачно выполненного движения. «Тойота» еще только набирала скорость, и Жданов мог бы отделаться легким испугом, если бы, приземляясь, не ударился головой о бордюр.

Жека с Микой спокойно проскочили мимо стоянки у «Динамо». Ведь там ждали не черную «тойоту», а «Ладу» цвета «белая ночь». И после того как Блюм вышел на связь с бригадами Жданова, перекрывавшими выезды из переулка Изобретателей, и сообщил им данные новой машины, было уже поздно. Опоздали также и с оповещением постов ГАИ, впрочем, и своевременное их оповещение не дало бы результатов, потому что черная «тойота», проехав вдоль стадиона «Динамо», тут же затерялась в лабиринте мелких улочек, не выезжая на магистрали. Ее обнаружили только на следующий день в одном из привокзальных дворов. На переднем сиденье лежало два автомата с разряженными «магазинами».

Вадим дышал, но в сознание не приходил. Первая же бригада, прибывшая на место трагедии, увезла Жданова в больницу. Вскоре тихий переулок заполнился сотрудниками милиции и врачами «скорой помощи». Лузгин тоже, несмотря на многочисленные ранения, еще дышал.

Иван не стал дожидаться Мику с Жекой. После разговора с Парамоновым ему уже было на все наплевать. На все, кроме собственной безопасности. Он сел за руль своего «мерседеса» и даже не собирался выяснять, есть за ним сегодня «хвост» или нет.

— Все равно я их умою! — уверенно произнес он сквозь зубы. А слежки за Стацюрой сегодня как раз не было, потому что все бригады работали на Лузгина и Авдеева.

Иван поехал не домой, а на дачу. «Надо предупредить мать, чтобы молчала! Переночую в замке — они до него еще не скоро доберутся».

План Стацюры был до банального прост и мало чем отличался от вчерашнего плана Авдеева, но, в отличие от Авдеева, он не собирался больше устраивать никаких акций, а незаметно уйти со сцены, как незаметно ушел в девяносто первом, когда уехал к Мартыновой в Ростов. Впал в те дни в панику — коммунистов сбросили, как дальше жить, идиот! «Ты что, Ваня, с печки упал? — ухмыльнулась тогда она. — Или просто с жиру бесишься? С твоими-то деньгами плакаться? А в том, что Горбачев со своей коммунистической демократией обосрался, — не наша с тобой вина! С приличными деньгами можно при любом режиме устроить себе коммунизм». Она предложила ему остаться и поработать пару лет на нее, а то она устала разрываться между Ростовом и столицей. «Присмотришься, вникнешь, а уж потом открывай собственное дело. Держать не буду — наоборот, помогу». Два года он отпахал директором дочерней фирмы. Шоу-бизнес ему был не в новинку, но раньше, будучи еще секретарем райкома, он только вкладывал в него деньги и получал проценты. Ростов же его многому научил.

Вот и сейчас, как четыре года назад, он опять собирается драпать, и снова к ней. А куда же еще? Ведь деньги из Мексики придут или уже пришли на счет Геллы. Гелла! Дурацкая кличка, которая закрепилась за ней еще в райкоме. Тогда все повально увлекались «Мастером и Маргаритой». И вот как-то Данилин после очередной оперативки сказал: «Надька пугает народ не хуже, чем Гелла финдиректора Римского». С тех пор ее и стали так звать.