Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 59)
— Мне никто не звонил?
— Никто, — ответила секретарша и тут же припомнила: — Кроме этого сумасшедшего А. А., который все насчет какой-то акции беспокоится.
«Идиоты! — схватился за голову Иван. — Какие идиоты! Оба ходят по проволоке и лезут в пекло! — Он снял трубку и набрал номер. — Пусть пеняют на себя. Слишком дорого им это обойдется».
— Алло! — услышал он в трубке голос Парамонова.
— Андрей Ильич, это Стацюра беспокоит.
— Слушаю тебя, Ваня.
— Мне срочно нужны твои ребята, Жека с Микой!
— Ты так орешь, будто «Святая Русь» горит. Зачем тебе ребята понадобились?
— Не телефонный разговор.
— Понятно. Мы сейчас к тебе подъедем. Ты как в воду глядел — позвонил.
Аня всегда выходит из дома за час до занятий. Добираться очень далеко — полчаса на автобусе, а потом топать пешком минут пятнадцать и еще пятнадцать минут на подготовку к занятиям. А что делать? Весной она ходила в школу рядом, но в каникулы секция не работает. Не бросать же из-за каникул шейпинг?
Она садится в душный шведский автобус. Отцы города закупили в Мальмё списанный автобусный парк. Вентиляция сломана, окна не открываются — в жару испытание не для слабонервных! В городе их прозвали душегубками. Лоб девочки сразу же покрывается испариной, щеки розовеют. Двое вошедших на следующей остановке бритых наголо парней уставились на нее, как на витрину. «Смотрят, как на взрослую!» — возмутилась и обрадовалась она. На Анечку часто смотрят. Она взяла у своих родителей все самое лучшее, оттого и подруг немного. Во-первых, завидуют, а во-вторых, рядом с ее яркой красотой все бледнеют. Кому же охота бледнеть? Потому и подруги у нее все как на подбор некрасивые. У них тоже своя корысть — рядом с Анькой, может, и на них кто внимание обратит!
Она выходит из автобуса и на зеленый свет перебегает широкий Главный проспект, пересекает парк имени Попова, изобретателя радио. Здесь как-то ее, шестилетнюю, отец оставил на скамейке одну, а сам пошел в цветочный магазин. Они тогда собрались в Музыкальную комедию на «Веселого трубочиста», и Анечка притворилась, что у нее разболелся живот, когда отец предложил купить цветы. На самом деле у нее ничего не болело, просто она знала, для кого эти цветы. Для артистки Кораблевой, он всегда дарил ей букет в гримерной после спектакля. Она обо всем рассказала матери, и Татьяна закатила Соболеву сцену. «Готов ребенка променять на свой театр!» — кричала она. Татьяна, конечно, имела в виду не театр, и Анечка это хорошо понимала, тем не менее театр она возненавидела… А вот отца — нет. По отцу она скучала, но боялась признаться в этом матери. Когда он жил с ними, он ей мешал, потому что постоянно лез со своими советами, а теперь ей не хватает его советов. Бывают моменты, когда так хочется услышать его голос, что даже слезы душат… Сильнее любится на расстоянии.
«Памятник деревянного зодчества XIX века», — читает она каждый раз табличку на Доме деревянной игрушки. Вот бы туда зайти, но некогда! И так каждый раз. А за этим домом парк тоже в стиле прошлого века с чугунными оградами и фонарями. И сюда ее водил отец. А на другой стороне тесной улочки — обгоревший двухэтажный барак. Такая уродина на фоне такой красоты!
Анечка ускоряет шаг — уже рукой подать до стадиона «Динамо».
— Мишка, ты оказался прав! — сообщил Жданов, когда Блюм вернулся из столовой. — Лузгин на Сиреневом бульваре, в квартире у Авдеева. — И добавил: — В любую минуту будь готов к выезду.
— Всегда готов! — по-пионерски отсалютовал Миша.
— Ты налегке?
— Обижаешь, майор! — Он расстегнул на себе рубаху — на рыжем животе его был хитро устроен пистолет на резинке от трусов, опоясавшей корпус Михаила.
— Ну, ты и намудрил! — рассмеялся Вадим. — Он у тебя вместо бронежилета, что ли? Пока ты будешь его доставать, из тебя решето успеют сделать!
— Будь спок! — Блюм отстегнул пистолет, вытащил из кармана брюк обойму, зарядил и отправил грозное оружие в штаны. — Теперь нормально?
Включилась рация:
— Лузгин и Авдеев вышли из дома и сели в «Ладу». Выезжают со двора.
— Вести их тремя машинами! — приказал Жданов. — Спугнете — головы поотрываю! Ясно?
— Какой ты страшный бываешь, Вадимка! — Блюм застегнул рубаху и уселся рядом.
— Неужели опять девочка? — задумался Вадим. — Ведь на волоске уже висят!
— Что ты хочешь? Нахальство — второе счастье! А что поделывает наш многоуважаемый Иван Сергеевич? Я, кстати, должен был перед ним отчитываться сегодня в обед.
— Ничего не поделывает — работает.
— Парадоксально, но правда. Ваня, конечно, не шахтер, но «дни повышенной добычи» и у него бывают.
— Ты имеешь в виду Соболева? Мы сегодня заложили в компьютер отпечатки пальцев, снятые с пузырька, результатов никаких — нет у нас в картотеке этих «пальчиков».
Включилась рация:
— Выехали на улицу Мира, поворачивают на Главный проспект, направляются к центру…
— Может, они сдаваться едут? — пошутил Миша.
Стацюра выложил Жеке и Мике все, что знал о предстоящей акции, а знал он главное — место и время.
— Что мы будем с этого иметь? — поинтересовался золотозубый Мика.
— Половину того, что хотели получить с Авдеева, — пообещал Иван. — В противном случае вы бы имели кукиш с маслом!
— Он собрался «делать ноги»? — удивился татуированный Жека.
— Прежде чем он «сделает ноги», его схватят менты. С них, надеюсь, вы ничего не хотите получить?
— Наше условие — ты платишь наличными! — Жека прицелился в Ивана указательным палцем.
— Согласен, но только когда дело будет сделано. На том и порешили.
Лишь черная «тойота» с бравыми парнями отъехала от инвестиционного фонда «Святая Русь», на свет Божий выполз тучный Парамонов, сидевший во время разговора Стацюры с Жекой и Микой на диванчике в стороне.
— Эх, Ваня, «все суета сует и ловля ветра», — высказался он словами из Библии. — Не бери в голову.
— Что у тебя за дело ко мне? — напрямик спросил Стацюра.
— А ты не догадываешься? Буслаева мне подсунула должника, который профукал мои денежки по ее же настоятельной просьбе — специально ведь подставили парня с липовым заказом. Обещала, если он не расплатится, то сама отдаст. Галя исчезла…
— Она в Брянске. На слете…
— Плохо работаешь, Ваня. Ничего не знаешь о своих людях. На кладбище твоя Галя в селе Вознесенском. — Он взглянул на часы. — Уже часа два, как похоронили. Мир праху ее. — Андрей Ильич перекрестился.
«Хорошо сделала Галка! — обрадовался Иван. — Одним свидетелем меньше».
— И вот теперь, — продолжал Парамонов, — когда мне остался этот безнадежный должник, ты его, Ваня, вдруг похищаешь. Чего ради? А кто платить будет?
— Что ж ты с ним так долго нянчился? Почему не пришил до сих пор?
— А смысл? Что я бы с этого имел? У парня даже квартиры своей нет. — Парамонов сладко улыбнулся: — Вот тебя, Ванечка, я бы с удовольствием пришил. У тебя и квартира есть, и дача, и еще кое-что…
От этого «кое-что» Стацюра вздрогнул. Он и раньше знал, что Андрей Ильич входит в тройку самых влиятельных людей в городской мафии. Вот Буслаева, идиотка, этого не знала. Не знала, к кому лезет с таким пустячным делом, мнила себя великой комбинаторшей! Дура! Хоть бы посоветовалась. А Парамонов всегда любил поиграть, как любит играть кошка с мышкой! Отчего же не поразвлечься? Но осведомленность Андрея Ильича поразила Ивана в самое сердце.
— Мне давно не нравятся ваши с Арсюшей делишки — девочки-припевочки! Но я молчал — какое мое дело, как люди деньги зарабатывают?
Стацюра понял, что так просто, как от Жеки с Микой, он от Парамонова не отделается.
— Соболев тебе, кажется, должен шесть тысяч? — попытался извернуться Иван.
— Что такое Соболев, Вань? Пешка в твоей игре? Но ты ведь не пешка? Ты — король! А значит, заплатишь мне по-королевски!
— Сколько?
— Эхе-хе… — Он достал из кармана портмоне, вытащил оттуда помятый листок бумаги и развернул его. — Смотри-ка, точно — шесть тысяч! Вот и прибавь еще два нуля.
— У меня нет таких денег! — побледнел Иван.
— Не надо врать, Ванек! — Парамонов перегнулся через стол и похлопал его по руке. — Не надо врать, дорогой!
— У меня на счету четыреста пятьдесят тысяч, — признался Иван.
— Это на счету твоего фонда! Я же не злодей какой — разорять фонд! — И спросил ласково, постукивая жирным пальцем по столу: — А на твоем личном счету, Ванечка? Сколько там?
Стацюра в холодном поту откинулся на спинку кресла и расстегнул ворот. На его личном счету было ровно шестьсот тысяч. Деньги, необходимые ему для избирательной кампании. В глазах потемнело. Столько лет он шел к своей заветной цели, падал, поднимался и снова шел, и вот теперь у него отнимают последнюю надежду.
— Я, Ваня, тебя прекрасно понимаю, но и ты меня пойми. Я не играю вхолостую! Ты так замечательно объяснял сейчас этим двум щенятам, Жеке и Мике, что они будут иметь и с чем бы они в противном случае остались. Позволь, и я тебе объясню, чтоб ты не колебался. Да, надо полагать, Государственная Дума еще несколько лет будет заседать без тебя. Что поделаешь? Се ля ви! Но зато ты сможешь достойно покинуть нас на своем любимом вертолете. А в противном случае, как ты любишь выражаться, менты завтра получат о тебе много полезной информации. Например, о том, как тебе удается незаметно исчезать со своей дачи, невидимка ты наш! — И тут Парамонов рассмеялся страшным смехом.