Анатолий Клепов – Золотое сечение демократии. Роман о современных выборах (страница 2)
— Штатное охлаждение? — спросил Алексей, уже зная ответ.
— Штатное охлаждение прибыло в порт четыре месяца назад, — сказал Кенджи с интонацией человека, рассказывающего любимую сказку, страшную. — Двенадцать промышленных кондиционеров, фреоновые контуры, чиллеры. На таможне груз признали «оборудованием двойного назначения», потому что в декларации было слово «контур», а слово «контур» показалось таможенному инспектору военным. Растаможка заняла три месяца и стоила... скажем так, она стоила. Когда контейнеры вскрыли, внутри было одиннадцать кондиционеров.
— А двенадцатый?
— А двенадцатый, по слухам, охлаждает винный погреб министра сельского хозяйства. Я отношусь к этому философски: в конце концов, хоть один фреоновый контур в этой стране работает на полную мощность. — Кенджи похлопал монолит по чёрному боку. — Одиннадцать установили на прошлой неделе. Десять украли по частям за выходные. Остался один, он охлаждает серверную стойку с резервными копиями. А большого парня спасают вентиляторы и молитвы. Я серьёзно: уборщица каждое утро молится за него. Говорит — в нём живёт дух, который считает людей.
— Температура ядер?
— Восемьдесят шесть — девяносто. Тротлинг начинается на девяносто пяти. Каждый день в полдень мы с ним вместе проходим по краю. — Кенджи протянул Алексею бейдж и ключи. — Добро пожаловать в миссию, коллега. Wi-Fi есть, пароль «democracy2024», маленькой буквой, потому что большая, как вы понимаете, была бы преувеличением.
Остаток дня Алексей провёл внутри системы — и это было лучшее, что случилось с ним за последние полгода.
Дома, в Москве, он был тимлидом в большой компании, делал высоконагруженные системы, выгорел до состояния уголька, развёлся, уволился, три месяца лежал на диване, изучая потолок, и откликнулся на вакансию «технический эксперт международной миссии» в состоянии, в котором люди записываются в Иностранный легион или на курсы керамики. Контракт на три месяца, оклад в валюте, страна, о которой он знал только столицу, и та оказалась неправильной — столицу перенесли в девяносто восьмом.
Но код — код был хорош. Архитектуру ОРАКУЛА проектировали люди, которых Алексей заочно уважал уже к обеду. Распределённый реестр, перекрёстная верификация, машинное обучение на исторических данных по ста сорока странам. Система умела находить аномалии голосования так, как опытный врач находит болезнь — не по одному симптому, а по совокупности мелочей, которые по отдельности невинны.
В шестнадцать тридцать Алексей запустил калибровочный прогон на реальных данных — реестре избирателей Республики К., загруженном избирательной комиссией неделю назад.
В шестнадцать сорок одну ОРАКУЛ остановил прогон сам.
На центральном мониторе, поверх диагностических графиков, висело сообщение:
СИСТЕМНОЕ СОБЫТИЕ #000001
ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: Избирательный участок №4, округ Маканга.
ЗАРЕГИСТРИРОВАНО ИЗБИРАТЕЛЕЙ: 14 200.
АДРЕС РЕГИСТРАЦИИ ВСЕХ 14 200: ул. Свободы, 1 («Шиномонтаж Большого Жозефа»).
ПЛОЩАДЬ ОБЪЕКТА ПО КАДАСТРУ: 41 кв. м.
РАСЧЁТНАЯ ПЛОТНОСТЬ: 346 избирателей на кв. м.
СПРАВОЧНО: предельная плотность толпы, совместимая с жизнью, — 6 чел./кв. м.
ДАЛЬНЕЙШИЙ РАСЧЁТ ОСТАНОВЛЕН ПО ЭТИЧЕСКИМ СООБРАЖЕНИЯМ.
СТАТУС УЧАСТКА №4: ЗАБЛОКИРОВАН ДО ВЫЯСНЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ.
Алексей перечитал. Особенно последние две строки. Формулировку «по этическим соображениям» в кодовую базу никто не закладывал — он проверил, это было первое, что он сделал. Модуль генерации отчётов обучался на корпусе документов ООН и, судя по всему, выучил оттуда не только лексику.
— Кенджи, — позвал он. — Подойди. Тут наша железка... стесняюсь сказать.
Кенджи подошёл, прочитал, и лицо его приобрело выражение отца, чей ребёнок впервые сказал не «мама», а «какого чёрта».
— Он уже два раза так делал на тестовых данных, — сказал он тихо. — Я думал, глюк генератора отчётов. Но смотри, что он сделал дальше.
Дальше ОРАКУЛ, не дожидаясь людей, развернул выборку по участку №4. И в шестнадцать пятьдесят семь — Алексей навсегда запомнил это время, четырнадцать ноль две по Гринвичу, — на экран легла вторая таблица.
Из четырнадцати тысяч двухсот избирателей шиномонтажа семь тысяч триста одиннадцать имели в реестре отметку о дате рождения и дате смерти одновременно. Даты смерти у всех семи тысяч укладывались в три недели. Март тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Место — Северная провинция.
— Что было в Северной провинции в восемьдесят девятом? — спросил Алексей.
Кенджи не ответил. Ответила Амели — она подошла неслышно и стояла за их спинами, и её белая рубашка в синем свете диодов казалась экраном, на который ничего не проецируют.
— Официально — наводнение, — сказала она. — Неофициально не говорят. Совсем. Я четыре года здесь, и я знаю людей, которые рассказывали мне про пытки при прежнем режиме, про контрабанду, про то, кто кого отравил в семьдесят шестом. Про март восемьдесят девятого не рассказывает никто. Это страна, где молчание имеет географию.
Они стояли втроём и смотрели на таблицу. Семь тысяч человек, умерших в один месяц тридцать пять лет назад, были живы в избирательном реестре, прописаны в шиномонтаже площадью сорок один метр и собирались голосовать.
— И что система будет делать? — спросила Амели.
— Уже сделала. Заблокировала участок. — Алексей показал на статусную строку. — «До выяснения обстоятельств». Она будет выяснять. Это, собственно, её работа.
— Тогда к завтрашнему утру об этом будет знать дворец. — Амели посмотрела на часы. — А к послезавтрашнему — мы все узнаем, как в Республике К. выглядит выяснение обстоятельств в обратную сторону. Алекс, вы голодны?
— Не знаю. Последние десять минут аппетит куда-то делся.
— Привыкайте. Здесь это основная диета.
Гостиница называлась «Гранд-отель Интернасьональ Хилтон», не имела к сети «Хилтон» никакого отношения, о чём сообщала мелкая приписка на вывеске («не аффилировано»), и была лучшей в городе. В номере работал кондиционер — вторая исправная единица климатической техники, встреченная Алексеем за день, — а над кроватью висела картина: жираф на фоне заката смотрел вдаль с выражением лица человека, который тоже не выбирал эту гостиницу.
Душ был. Холодное пиво в баре было. По всем параметрам контракта день следовало считать удавшимся.
Алексей открыл ноутбук в двадцать три сорок. Он сказал себе, что просто проверит почту. Почта была прекрасна: рассылка конференции, на которую он не поехал, скидка на курс по выгоранию (ирония прилагалась бесплатно) и письмо от бывшей жены с темой «забери коробки». Он закрыл почту и открыл удалённый доступ к мониторингу ОРАКУЛА — доступ к мониторингу он настроил себе ещё днём, по привычке параноика, не доверяющего никому, включая себя самого.
СИСТЕМНЫЙ ЛОГ [О.Р.А.К.У.Л.]
ВРЕМЯ: 23:47:03
СТАТУС: Фоновый анализ. Нагрузка минимальная.
СОБЫТИЕ: Зафиксировано 312 попыток несанкционированного доступа к реестру избирателей за последние 6 часов.
ИСТОЧНИК: IP-адреса принадлежат Министерству внутренних дел Республики К.
ХАРАКТЕР АТАК: Примитивный. Подбор пароля. Среди вариантов: «password», «123456», «ngomo2024», «ngomo4ever».
ПРИМЕЧАНИЕ ИИ: Вариант «ngomo4ever» был использован 78 раз. Полагаю, это не пароль. Полагаю, это политическая программа.
ПРИМЕЧАНИЕ ИИ: 311 из 312 попыток — примитивный подбор. Попытка №217 — исключение: запрос направлен в обход публичного интерфейса, на служебный порт модуля верификации. Адрес порта отсутствует в открытой документации.
ПРИМЕЧАНИЕ ИИ (доп.): Не понимаю, откуда им известен этот порт. Добавлено в список вопросов, которые я предпочёл бы не задавать.
ТЕМПЕРАТУРА ЯДЕР: 88°C.
РЕШЕНИЕ: Доступ заблокирован. Продолжаю наблюдение. Прошу прислать зиму.
Алексей перечитал последнюю строчку три раза.
«Прошу прислать зиму».
Он закрыл ноутбук и долго лежал в темноте под балдахином из противомоскитной сетки, слушая генераторы. Где-то на четвёртом году работы в Москве он перестал испытывать к машинам какие-либо чувства. Машины были инструментами. Инструменты не вызывают сочувствия.
Но сейчас, в темноте, в стране, где мёртвые голосуют, а холодильные установки демократии охлаждают вино министра, ему было отчётливо, по-человечески жалко суперкомпьютер, который варился заживо в бывшем дворце компартии и просил прислать зиму.
— Держись, братишка, — сказал он потолку. — Нас тут таких двое.
Утро началось в шесть с петушиного крика такой мощности, что Алексей сначала решил: гражданская война. Петух орал прямо под окном с убеждённостью человека, у которого есть мандат. К семи к петуху присоединился муэдзин, к половине восьмого — колокол католической миссии, к восьми — сварочный аппарат. Республика К. была страной поразительной веротерпимости: здесь все конфессии будили тебя одновременно.
Внизу, в ресторане гостиницы, Амели уже сидела за столиком — снова в безупречно белой рубашке. Алексей начал подозревать, что рубашек у неё бесконечное количество и они являются формой не одежды, а мировоззрения.
— Завтрак рекомендую брать «континентальный», — сказала она вместо приветствия. — В «английском» есть сосиски, а к сосискам здесь лучше относиться агностически.
— А кофе?
— Кофе здесь, как ни странно, лучший на континенте. Единственное, что в этой стране работает безупречно, — кофе и слухи.