Анатолий Клепов – Волшебный кот (страница 3)

Папа покосился на переноску в зеркало заднего вида и сказал:

— Я бы на твоём месте Серёжа не был так уверен.

Новая Басманная открылась неожиданно.

Они свернули с широкой шумной улицы — и город как будто сделал шаг назад. Шум остался там, за поворотом. Здесь было тише. Деревья по обеим сторонам смыкались над дорогой — старые липы с толстыми стволами, их корни давно взломали асфальт, и никто не торопился это исправлять. Дома стояли старые, с высокими окнами, с тёмными от времени фасадами, на которых ещё угадывалась лепнина — листья, цветы, чьи-то лица, стёртые временем до неузнаваемости.

Алёна прижалась лбом к стеклу.

Что-то в этой улице было особенное. Не плохое и не хорошее — просто другое. Как будто она существовала немного отдельно от остального города. Как будто здесь время шло чуть медленнее. Как будто за каждым из этих тёмных окон была своя история — длинная, сложная, совсем не похожая на те истории, которые Алёна знала.

— Вот он, — сказал папа.

Алёна увидела дом.

Пять этажей. Широкий фасад. Тёмно-серый камень, видевший всякое. На фасаде над окнами — лепные фигуры, и одна из них, Алёна успела заметить прежде, чем папа свернул во двор, была похожа на девочку. Маленькую девочку с бантом в волосах.

Алёна оглянулась — но ворота уже закрылись за машиной и фасад скрылся из виду.

Наверное показалось.

Двор оказался неожиданно уютным. Старые тополя с толстыми стволами, деревянные скамейки, детская площадка в углу. На скамейке сидела старушка в тёплом несмотря на тёплую погоду пальто и смотрела на них с тем спокойным вниманием, с которым смотрят люди, давно привыкшие к чужим переездам.

— Новенькие, — сказала старушка. Не вопрос — утверждение.

— Новенькие, — подтвердила мама, улыбнувшись.

— В пятую квартиру? — спросила старушка.

— В пятую.

Старушка помолчала. Руки её в тёплых несмотря на погоду перчатках лежали на коленях совершенно неподвижно.

— Долго пустовала, — сказала она наконец. — Хорошо, что люди будут.

Что-то в том, как она это сказала заставило Алёну насторожиться. Не слова — интонация. Как будто за словами «хорошо, что люди будут» пряталось что-то ещё. Что-то чего старушка говорить не стала.

— А вы давно здесь живёте? — спросила Алёна.

Старушка посмотрела на неё — внимательно, изучающе, совсем не так как обычно смотрят на детей.

— Давно, — сказала она. — Очень давно.

И больше ничего не добавила.

Мама уже звала Алёну в подъезд, и та побежала, но у самой двери обернулась. Старушка смотрела ей вслед. И выражение её лица было такое — Алёна не могла бы объяснить почему — как будто она знала что-то. Что-то важное. Что-то о пятой квартире.

Что-то чего Алёна пока не знала.

Лестница была широкая.

Алёна шла и не могла оторвать взгляд от перил.

Чугунные, тёмные, с узором — листья и стебли переплетались между собой так затейливо что в них можно было подолгу искать спрятанные фигуры. Местами ржавчина проступала сквозь краску рыжими пятнами. Алёна провела пальцем по завитку — металл был холодный и немного шершавый.

Сколько рук касалось этих перил до неё?

Ступени были каменные, в середине каждой — плавное углубление. Миллион шагов за сто лет. Может быть больше. Алёна вдруг остановилась на площадке между вторым и третьим этажом и посмотрела вниз.

Отсюда лестница была похожа на спираль, уходящую куда-то в темноту.

Сколько людей поднималось по этим ступеням? Радостных — в первый день как они сегодня. Усталых — после долгого дня. Торопливых. Осторожных. И тех — Алёна не знала почему эта мысль пришла и почему она её не испугала, а просто задержалась как задерживается иногда чужая мелодия — кто поднимался сюда в последний раз не зная, что в последний.

— Алёна! — позвала мама сверху.

— Иду, — откликнулась Алёна.

Но ещё секунду постояла. Прислушалась.

Лестница молчала.

Старая каменная лестница, помнившая всё.

Квартира пахла ремонтом и свежим деревом.

Они делали его целый год — папа нанял каких-то особенных мастеров, мама ездила выбирать обои и паркет, и шторы бесчисленное количество раз. Алёне показывали образцы и спрашивали её мнение с таким серьёзным видом как будто оно действительно что-то решало.

Иногда оно действительно что-то решало.

Например, банты на ручках её комода — это была идея Алёны. Мама сначала удивилась, а потом сказала, что это очень мило.

Алёна вошла в прихожую и остановилась.

Семь комнат. Она никогда не жила в квартире с семью комнатами. В старой квартире их было три, и они с Серёжей делили одну на двоих что являлось источником постоянных конфликтов, переговоров и иногда самой настоящей войны с применением подушек.

— Ну? — папа стоял рядом и смотрел на неё с улыбкой. — Как тебе?

— Большая, — сказала Алёна.

Она пошла по коридору — длинному, с высоким потолком, где шаги звучали звонче и торжественнее чем в обычном коридоре — и вдруг остановилась у дверей гостиной.

Дверь была приоткрыта.

В гостиной было очень много света — три больших окна смотрели прямо на юг и октябрьское солнце лежало в комнате широкими золотыми полосами от подоконника до противоположной стены. И в этом свете — в самом центре этого золотого потока — два грузчика в синих куртках осторожно, бочком, вносили пианино.

Алёна замерла.

Пианино плыло в солнечном свете — тёмное, лаковое, с латунными педалями, вспыхивающие, когда попадали в луч света. Грузчики двигались медленно, осторожно, почти торжественно — как будто несли что-то очень важное. Что-то что нельзя уронить.

Что-то что нельзя сломать.

Алёна смотрела на него — и внутри у неё что-то потеплело. Тихо, ровно, как теплеет, когда слышишь знакомую мелодию в незнакомом месте. Пианино было здесь. Значит всё остальное тоже будет хорошо.

— Иди посмотри свою комнату, — сказала мама за её спиной.

— Где она?

— Третья дверь налево.

Алёна оторвала взгляд от пианино и пошла дальше по коридору.

Третья дверь налево.

Она взялась за ручку и открыла.

Она застыла на пороге.

Комната была большая — намного больше, чем она представляла. Светло-голубые обои, и на одной стене прямо напротив того места, где должна была стоять кровать — замок. Нарисованный прямо на обоях, в зелёной долине, с башнями и флагами и маленькими окошками в которых если присмотреться можно было увидеть свет.

Точно такой замок она видела в Диснейленде прошлым летом.

Кровать была белая, не двухъярусная — своя, только её, с горой разноцветных подушек на покрывале. Большой белый шкаф с зеркалами занимал целую стену. Письменный стол у окна, полки с книгами, два маленьких кресла с розовой в цветочек обивкой.

И посередине комнаты — дом Барби.

Настоящий дом, большой, розовый с блёстками, с большими распахивающимися комнатами внутри с настоящей маленькой мебелью. Алёна хотела такую комнату целый год. Целый год рисовала его, описывала маме, намекала папе, вздыхала в магазинах.

Она стояла на пороге и не могла войти.