Анатолий Клепов – Волшебный кот (страница 4)

Потому что, если войти — это станет настоящим. А пока она стоит здесь это можно ещё считать очень хорошим сном.

Мама появилась в дверях за её спиной.

Алёна услышала её дыхание — мама явно волновалась. Целый год она ездила на эту стройку, спорила с дизайнером, перебирала образцы обоев, возвращала не то и снова искала то. Папа смеялся и говорил, что проще было построить новый дом. Мама не смеялась — она знала чего хочет.

Она хотела, чтобы у её дочери была комната мечты.

— Ну как? — спросила мама. Голос у неё был такой — нарочито спокойный, как бывает, когда человек очень старается не выдать что ему не всё равно.

Алёна обернулась.

Мама стояла в дверях — высокая, в любимом сером свитере, волосы убраны наспех, на щеке след от пыли — целый день таскала коробки. И смотрела на дочь с таким выражением, которое Алёна умела читать хорошо: ну пожалуйста, ну скажи, что нравится, я так старалась.

— Мама, — сказала Алёна, — это моя комната?

— Твоя.

— Совсем моя? Серёжа не будет сюда заходить?

— Без стука — нет.

Алёна медленно обернулась. Посмотрела на замок на стене. На кровать с подушками. На шкаф с зеркалами. На кресла.

Потом набрала воздух и завопила так что в коридоре испуганно загремело что-то в переноске с Симбой.

Мама засмеялась — облегчённо, радостно, как смеются, когда всё получилось.

Кот появился в комнате через полчаса.

Алёна как раз разбирала дом Барби — изучала каждую комнату по очереди, трогала крошечную мебель, переставляла Барби с места на место. В гостиной у Барби был диванчик не больше ладони Алены, крошечный телевизор и ваза с цветами размером с напёрсток. На кухне — плита с конфорками, которые не горели, но выглядели совсем настоящими. В спальне — кровать с покрывалом в горошек и тумбочка с лампой, которую можно было открыть.

Алёна уже достала свою розовую рулетку с портретом Барби на корпусе — ту самую которую нашла год назад в магазине канцтоваров и немедленно влюбилась, совершенно бесполезную и совершенно необходимую — и положила её на крошечный столик в гостиной Барби. Встала как родная.

Именно тогда она услышала за спиной знакомый звук — мягкие шаги, потом тишина, потом снова шаги.

Она обернулась.

Симба стоял в дверях и осматривал комнату с тем деловым видом, с которым осматривают помещение перед тем как принять решение — подходит оно или нет. Он повёл носом влево, потом вправо. Прошёл вдоль стены. Обнюхал кресло — потёрся о его ножку щекой, оставляя невидимую метку. Это означало: моё. Это теперь моё кресло.

— Симба, — сказала Алёна, — это моё кресло.

Кот посмотрел на неё. В его зелёных глазах было написано спокойное и абсолютное несогласие.

Потом он подошёл к ковру — розовому, мягкому, такому что хотелось ходить по нему только босиком — потоптался, примеряясь, и вдруг совершенно неожиданно повалился на спину и стал кататься с блаженным видом, раскинув все четыре лапы.

— Одобряешь? — спросила Алёна.

Симба перевернулся на живот и посмотрел на неё зелёными глазами.

— Я тоже, — сказала Алёна.

Она снова повернулась к дому Барби. Достала из сумки плюшевого медведя — большого, бежевого, с чёрными пуговичными глазами и красным шерстяным шарфом. Его звали Тедди. Он жил у Алёны с трёх лет, потёртый немного на левом ухе — в три года Алёна любила жевать мягкие игрушки — но по-прежнему очень важный. Очень настоящий.

Рядом с Тедди она посадила зебру.

Зебру подарили на день рождения — в сентябре, месяц назад. Новенькая, яркая, в чёрно-белую полоску, с пышной чёрной гривой и смешными длинными ресницами. Имени у неё пока не было — Алёна думала. Имя должно быть правильным.

Она поставила их рядом на кровати — медведя и зебру, плечом к плечу, лицами к окну.

— Тедди, — сказала Алёна серьёзно, — это зебра. Зебра, это Тедди. Вы будете жить вместе. В одной комнате. Так что вам придётся подружиться.

Она посмотрела на них. Тедди смотрел пуговичными глазами — спокойно, тепло, чуть серьёзно. Зебра смотрела с любопытством — или так казалось.

— Они обязательно подружатся, — сказала Алёна уверенно.

Кот встал с ковра, отряхнулся с достоинством и направился в угол комнаты.

Там у стены стоял старый комод.

Тёмный, почти чёрный, с медными ручками в виде колец. Он достался маме от бабушки, и мама не хотела с ним расставаться несмотря на то, что он немного не вписывался в новый интерьер. «Пусть стоит», — сказала мама. «Это память.»

Симба подошёл к комоду.

Остановился.

Что-то изменилось в том, как он держал голову — она чуть наклонилась, уши развернулись вперёд. Он медленно, очень медленно потянулся носом к стене за комодом.

Алёна смотрела на него не понимая.

Симба нюхал стену.

Долго. Очень долго — дольше чем нюхают просто интересный запах. Алёна видела, как двигаются его бока — дыхание стало частым, коротким. Хвост, который обычно держался трубой медленно опустился вниз.

Он попытался пробраться между комодом и стеной — щель была слишком узкой, он не пролез, но продолжал тянуться туда, к стене, с каким-то странным упорством.

— Симба? — тихо позвала Алёна.

Кот не обернулся.

Алёна сделала шаг к нему. Потом ещё один.

И тут Симба выгнул спину.

Резко, в одно мгновение — только что был обычный кот и вот уже совсем другое существо, выгнутое дугой, с поднятой дыбом шерстью на загривке, с хвостом, распушённым вдвое обычного. Он зашипел — и этот звук Алёна не могла ни с чем сравнить. Не злость. Не предупреждение. Что-то другое.

Так шипят, когда видят то, чего видеть не должны.

Когда видят то, чего нет.

Он вылетел из комнаты так стремительно что Алёна отпрянула. Затопотал по коридору — раз, другой, третий — потом затих.

С кухни донеслись голоса. Мамин — живой, тёплый, рассказывает что-то. Папин — низкий, спокойный, смеётся в ответ. Звук чайника. Звук чашек. Серёжин голос — что-то говорит, мама отвечает, все смеются.

Счастливая семья на кухне.

Никто не слышал.

Никто не заметил.

Тишина навалилась неожиданно громко.

Алёна стояла посреди своей новой замечательной комнаты. За окном смеялись дети во дворе. Солнце лежало золотым прямоугольником на голубых обоях рядом с нарисованным замком. На кровати сидели Тедди и зебра — плечом к плечу, смотрели в окно.

Всё было хорошо.

Только комод стоял у стены.

И стена за ним молчала.

Пока.

ГЛАВА 2. Симба

Симбу принесли в коробке.

Не в специальной переноске с решёткой и замком — в обычной картонной коробке из-под обуви, с дырками, проткнутыми шариковой ручкой. Папа держал коробку обеими руками и улыбался той улыбкой, которая бывает у людей, когда они точно знают, что сейчас произойдёт что-то хорошее.

Алёне было шесть лет.