Анатолий Клепов – Нано мёд (страница 3)

Генерал и министр финансов обменялись коротким взглядом — профессиональным, рабочим. Всё было понято.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — сказал генерал.

Султан снова посмотрел на весь стол.

— Приглашения подготовить в течение сорока восьми часов. Пять компаний. Франция. Италия. Япония. Южная Корея. Россия. Равные условия. Один победитель.

Он сделал шаг к двери. Остановился.

— И каждому участнику — один вопрос. Устно. В присутствии комиссии. Лично.

Пауза.

— «Может ли американская разведка прочитать то, что зашифровано вашим оборудованием?»

Если ответ — «нет» и они могут это доказать — они в финале.

Если ответ — «да» или «мы не знаем» — до свидания. Без обсуждений.

Он вышел.

Эпилог пролога. Сорок восемь часов спустя

Пять конвертов вышли из столицы в один день.

Париж. Рим. Токио. Сеул.

И Москва.

Каждый конверт — одинаковый. Плотная бумага кремового цвета. Государственная печать. Арабская вязь и английский текст параллельно.

Внутри — условия тендера, подготовленные генералом Аль-Рашидом и министром финансов. Утверждённые лично султаном. Без единой правки — он вернул документ с одной резолюцией в нижнем углу: «Принято».

И одна сопроводительная фраза — одинаковая в каждом конверте, написанная от имени генерала Аль-Рашида, но продиктованная лично султаном:

«Его Величество ожидает не коммерческого предложения.

Его Величество ожидает доказательства.

Разница между этими двумя вещами — и есть критерий отбора»

В Москве конверт получили через семь дней.

Человек, который его открыл, прочитал сопроводительную фразу дважды.

Потом усмехнулся.

Потом позвонил своему техническому директору.

— Собирай команду, — сказал он. — Нам наконец дали шанс показать, что мы умеем.

— Когда вылетаем?

Пауза.

— Как только я решу, что брать с собой.

Он положил трубку и посмотрел в окно.

За окном была Москва. Март. Серое небо. Последний снег на крышах.

Ничего общего с белым песком и финиковыми пальмами.

Но математика — одна и та же везде.

И он это знал лучше, чем кто-либо другой за этим тендерным столом.

Его звали Анатолий Клеопов.

Доктор технических наук.

Шестьдесят четыре страны.

ГЛАВА 1

Часть первая

.

Цена вопроса

Генерал Аль-Рашид не спал третью ночь подряд.

Не потому, что не мог. Потому что не позволял себе.

Четыре миллиона долларов — это была официальная цифра контракта. Та, которую можно было произнести вслух на заседании комиссии, занести в протокол, передать в министерство финансов с сопроводительной запиской на двух страницах. Но генерал знал настоящую цену. Не в долларах.

Если система даст сбой — враг будет слышать каждое слово, произнесённое в самых защищённых кабинетах страны. Если в системе окажется закладка — иностранная разведка получит прямой канал в сердце государства. Если криптография окажется слабой — всё, что было сказано за десять лет, станет открытым текстом.

Настоящая цена контракта не измерялась деньгами.

Именно поэтому генерал не спал.

Он сидел в пустом зале поздно вечером накануне последнего дня тендера. Единственный свет — лампа у стола. Резкий, направленный, дающий тень. Перед ним — папки с результатами предыдущих четырёх дней. Пять папок. Пять стран.

Италия.

Генерал открыл первую папку. Закрыл. Не нужно было перечитывать — он помнил. Восемьдесят метров. Восемьдесят метров — длина дворцового сада. На таком расстоянии итальянское оборудование читалось как открытая книга. Феррари что-то говорил про будущее и про свободу. Комиссия молчала. Это была другая свобода.

Германия.

Брандт был честен — редкое качество на тендерах. AES-256, сказал он. Международный стандарт. Генерал ответил: разработанный АНБ. Брандт не нашёл что возразить. Немец, который не находит что возразить — это не немец, который согласен. Это немец, который понимает, что проиграл.

Великобритания.

Хоторн говорил про Энигму и Тьюринга. Про Блетчли-парк. Про восемьдесят лет назад. Генерал подождал пока он закончит, а потом сказал: это было восемьдесят лет назад. Британская непринуждённость дала трещину — маленькую, почти незаметную. Но трещину.

Япония.

Уровень А на стационарном терминале. Профессор Наср кивал долго — он никогда так не кивал. А потом — дисплей. Пятнадцать метров. Ямамото сказал: нам нужно восемь месяцев. Генерал ответил: мы можем дать три недели. Оба понимали, что это не переговоры.

Он закрыл последнюю папку.

Четыре дня. Четыре страны. Четыре провала разной степени качества — технически грамотные, профессионально оформленные, достойно представленные. Но провалы.

Завтра — Россия.

Генерал посмотрел на часы. Три часа ночи. За окном — пустой двор дворца. Двое охранников у ворот. Пальмы в свете фонарей. Тишина такая, что слышно, как где-то далеко работает кондиционер.

Он встал. Подошёл к окну.

Двадцать лет в армии. Несколько войн — не в штабе, в поле. Он знал, что такое цена ошибки. Не в абстрактном смысле — в том смысле, когда ты видишь её лицо и помнишь его.

Пятьдесят миллионов долларов.

Он почти смеялся над этой цифрой. Не потому, что она была маленькой. Потому что она была неправильной единицей измерения для того, о чём шла речь.

Он открыл папку с российским досье. Прочитал снова — хотя знал наизусть.