Анатолий Клепов – Нано мёд (страница 5)

Но что-то в лице генерала эту речь остановило.

Не слова. Лицо.

Итальянцы собирали оборудование молча. Впервые — молча. Феррари укладывал кабели с тем же профессиональным автоматизмом, что и разворачивал, но что-то в его движениях изменилось. Не торопился. Не заполнял тишину. Просто собирал.

У дверей он остановился. Обернулся.

— Если вас заинтересует модификация с аппаратным генератором, — сказал он. Тихо. Без прежнего напора. — Мы можем подготовить предложение.

— Спасибо, — сказал генерал.

Это был вежливый способ сказать нет.

Феррари понял. Кивнул. Вышел.

Дверь закрылась.

В комнате установилась тишина. Профессор Наср складывал свои приборы — медленно, тщательно. Технический директор открыл блокнот. Написал одно слово. Закрыл.

Генерал Аль-Рашид смотрел в окно.

Дворцовый сад. Пальмы. Восемьдесят метров от стены до ворот.

Завтра — немцы.

Часть третья

.

Немцы

Немцы пришли на следующий день ровно в девять утра.

Не в девять ноль одну. Не в восемь пятьдесят девять. В девять ноль ноль — и это было сообщением само по себе, ещё до того, как они открыли рот.

Их было трое — и троих было достаточно. Они не занимали лишнего пространства. Они его заполняли — спокойно, методично, как заполняют форму: каждое поле на своём месте, ничего лишнего, ничего недостающего.

Руководитель делегации — Хельмут Брандт. Пятьдесят лет. Седые виски. Лицо человека, который давно перестал доказывать что-либо кому-либо — не потому, что сдался, а потому что понял: доказывать нужно работой, а не словами. Костюм серый, безупречный. Речь — без украшений, без пауз для аплодисментов, без итальянских взлётов и падений. Просто факты. Факт, факт, факт.

Они пришли с ощущением людей, которые знают результат заранее.

Не потому, что были самонадеянны. Потому что были немцами — а немецкая инженерия в области защищённых коммуникаций имела репутацию, которую не нужно было защищать словами. Её защищали десятилетия работы.

— Я знаю, что перед нами здесь выступали, — сказал Брандт, усаживаясь. Без вступления. Без светской беседы. — Я не буду комментировать их решения. Скажу только одно.

Он положил папку на стол. Одну. Тонкую.

— Программная генерация ключей — это не решение для систем класса, который вас интересует. Это мы знали двадцать лет назад. Если кто-то сегодня предлагает вам программную генерацию как преимущество — он либо не понимает предмета, либо рассчитывает, что вы не понимаете.

Технический директор чуть приподнял бровь.

Это был комплимент — немецкий, сдержанный, выраженный в форме нападения на конкурента, но вполне читаемый. Брандт говорил с людьми как с равными. Это чувствовалось.

Презентация была точной как чертёж. Никакой анимации, никаких видеороликов, никаких клиентов с довольными лицами. Схемы. Таблицы. Характеристики с тремя знаками после запятой. Хельмут Брандт говорил ровно — и в этой ровности чувствовалась сила человека, которому незачем повышать голос, потому что сказанное верно само по себе.

Профессор Наср делал заметки. Много заметок. Это было заметно — он делал заметки иначе чем вчера. Не записывал. Думал на бумаге.

Аппаратный генератор — да. Шифрование аппаратное на всех уровнях — да. Покрытие тысячи абонентов — да. Стационарный терминал, мобильное устройство, интеграция с существующей инфраструктурой — всё присутствовало, всё было задокументировано, всё подкреплено техническими спецификациями, которые не оставляли места для красивых слов, потому что красивые слова некуда было вставить.

Вопросы шли плотно. Брандт отвечал быстро — не потому, что торопился, а потому что знал ответы. Все ответы. Технический директор переставал писать только когда задавал следующий вопрос.

Профессор Наср расставил приборы с видом человека, который ожидает хороших новостей.

Новости были хорошими.

Стационарный терминал — уровень Б. Лучший результат за все дни тендера до этого момента. Профессор Наср кивнул — один раз. Коротко. Для него это было много.

Брандт принял кивок как должное. Именно так — как должное. Он знал, что его оборудование пройдёт этот тест. Знал, когда садился в самолёт в Мюнхене. Знал, когда его инженеры собирали оборудование три года назад. Некоторые вещи знаешь просто потому, что сделал правильно.

Проблема возникла на криптоалгоритме.

— Основа — AES-256 с модификациями, — сказал технический директор. Не вопрос. Констатация.

— Международный стандарт, — сказал Брандт.

— Разработанный АНБ.

Пауза.

Первая пауза за всю немецкую презентацию. Значимая пауза. Та которая бывает, когда человек не возражает немедленно — не потому, что не может, а потому что понимает, что возражение будет недостаточным.

— Математически — алгоритм открыт, проверен мировым криптографическим сообществом, — сказал Брандт. — Никаких закладок не обнаружено за двадцать лет.

— За двадцать лет, которые нам известны, — сказал технический директор.

Брандт смотрел на него. Генерал смотрел на Брандта. Профессор Наср смотрел в стол — с выражением человека который мог бы многое сказать по этому поводу, но не скажет, потому что это не его роль.

— Есть ли в вашей системе криптоалгоритм, разработанный независимо от американских структур? — спросил генерал.

— Нет, — сказал Брандт.

Без обиняков. По-немецки честно. Это тоже была форма уважения — не искать слова, не смягчать, не объяснять. Просто сказать правду.

— Есть ли возможность заменить алгоритм?

— Восемь месяцев и дополнительный бюджет.

Генерал кивнул.

Брандт собрал материалы так же методично как раскладывал. Каждая папка на своё место. Каждый кабель в свой отсек. Встал. Застегнул портфель — один щелчок замка, чёткий и окончательный.

— Если ваши требования изменятся, — сказал он, стоя у стола, — мы готовы вернуться.

Это был немецкий способ сказать: мы считаем ваши требования избыточными, но уважаем ваше право их предъявлять. И мы здесь, когда вы поймёте, что были неправы.

Вышли точно по расписанию.

Генерал Аль-Рашид смотрел на закрытую дверь.

Немцы были сильны. Это нужно было признать честно. Лучший TEMPEST-результат на сегодняшний день. Безупречная документация. Честные ответы — включая честный ответ на вопрос, который им не понравился.

Но АНБ.

Это было не паранойей. Это было арифметикой. Разведки мира работают не из любви к искусству — они работают с инструментами, которые дают результат. Если ты разработал алгоритм и этот алгоритм стал мировым стандартом — ты знаешь о нём то, чего не знает никто. Двадцать лет без обнаруженных закладок означало только одно: двадцать лет без обнаруженных закладок.

Генерал встал. Подошёл к окну.

Послезавтра — британцы.

Часть четвёртая

.

Британцы

Британцев было четверо.

Они вошли с той особой английской непринуждённостью, которая на самом деле является тщательно отрепетированной формой превосходства. Не агрессивного. Мягкого. Того превосходства, которое не нужно демонстрировать — оно просто есть, оно разлито в воздухе, оно предполагается как данность, которую воспитанный человек не будет оспаривать.