Анатолий Клепов – Нано мёд (страница 6)

Руководитель — высокий, в безупречном костюме, с галстуком цвета британского флага. Случайность, в которую верилось с трудом. Его звали Джеймс Хоторн, и он пожал руки комиссии с видом человека, делающего одолжение — не намеренно, не демонстративно. Просто иначе он не умел.

— Позвольте небольшое историческое замечание, — сказал он, устраиваясь на стуле с той свободой, которая бывает, когда человек чувствует себя хозяином в любом помещении. — Британская криптография имеет традицию, которую трудно переоценить. Блетчли-парк. Энигма. Алан Тьюринг. Мы не просто работаем в этой области — мы её создали.

Профессор Наср поднял голову. Посмотрел на Хоторна с выражением, которое сложно было описать точно — не возражение, не согласие, скорее желание уточнить несколько деталей исторического характера. Но он промолчал. Это был не его вопрос.

— Техническая презентация, — сказал генерал.

Хоторн улыбнулся — чуть снисходительно, как улыбаются люди, которых перебили на важном месте, но которые прощают это собеседнику, потому что собеседник не обязан понимать, насколько важным было это место.

Техническая часть была сильной. Нужно было отдать должное — британцы знали предмет. Система была продумана. Документация — образцовая. Аппаратный генератор — да, аппаратный. Шифрование голоса реализовано. Тысяча абонентов покрывается. Хоторн отвечал на вопросы с той уверенностью, которая граничит с нетерпением — ответ был готов ещё до конца вопроса, и это чувствовалось.

Профессор Наср начал тестирование.

Стационарный терминал — уровень Б. Хорошо. Не блестяще.

Мобильное устройство.

Профессор Наср взял его. Начал измерять. Отошёл на десять метров. Записал. Отошёл на двадцать. Записал. На двадцати пяти остановился. Смотрел на прибор. Сделал шаг назад. Ещё один. Тридцать метров.

— Тридцать метров, — сказал он тихо.

Хоторн не изменился в лице.

— Мобильное устройство в полевых условиях, — сказал он, — работает в ситуациях где тридцать метров периметра безопасности обеспечивается стандартными процедурами.

— Наши полевые условия, — сказал генерал ровно, — иногда не предполагают тридцати метров периметра.

— Это вопрос оперативных протоколов, а не технического решения.

Генерал смотрел на Хоторна несколько секунд. С тем выражением, которое у другого человека могло бы сопровождаться улыбкой. У генерала Аль-Рашида — нет.

— Криптоалгоритм, — сказал технический директор. — Независимая разработка или на основе существующих стандартов?

— Наш алгоритм основан на стандарте GCHQ и развивает лучшие традиции британской —

— GCHQ, — сказал технический директор. — Британская разведка.

— Правительственный центр коммуникаций, да. Один из наиболее авторитетных в мире.

— Авторитетных для British intelligence, — сказал технический директор. — Нам нужен алгоритм авторитетный для нас.

Хоторн открыл рот.

— Мы взломали Энигму, — начал он.

— Это было восемьдесят лет назад, — сказал генерал.

Тишина.

Британская непринуждённость дала трещину. Совсем маленькую — почти незаметную. Но трещину. Хоторн смотрел на генерала с выражением человека, который только что осознал, что комната в которой он находится не является его домашней территорией. Осознал — и не нашёл немедленного ответа на это открытие.

Собирали оборудование с достоинством.

У дверей Хоторн обернулся — так же как Феррари, так же как Брандт. Как будто этот жест был обязательным в данном жанре.

— Вы знаете где нас найти, — сказал он.

В отличие от немцев — это была не готовность вернуться. Это было напоминание о том, что британцы существуют и будут существовать независимо от результата данного тендера. Разница тонкая, но она была.

Ушли.

Профессор Наср сидел неподвижно и смотрел в свои записи.

— GCHQ, — сказал он наконец. Тихо. Не комментарий. Просто — произнёс слово ещё раз, как будто хотел убедиться, что оно значит именно то, что значит.

Генерал ничего не сказал.

Послезавтра — японцы.

Часть пятая

.

Японцы

Японцы вошли тихо.

Их было трое. Они поклонились у дверей — синхронно, с одинаковым углом наклона, с той точностью, которая у японских инженеров не является церемонией, а является натурой. Сели. Разложили материалы — без спешки, без суеты, каждый предмет точно на своё место, как будто стол был размечен невидимой сеткой, и каждая папка знала свою клетку.

Руководитель делегации — пожилой инженер Такаши Ямамото. Говорил медленно и очень точно. Не потому, что плохо владел английским. Потому что думал прежде, чем говорить — каждое слово, каждую фразу. Пауза у него была не признаком неуверенности. Пауза была частью речи.

Они знали.

Это стало понятно с первых минут. Японцы провели разведку — тщательную, профессиональную. Они знали кто участвовал до них. Знали результаты — не официальные, но косвенные признаки читались если умел читать. Знали, что итальянцы провалились на первом техническом вопросе, немцы споткнулись на алгоритме, британцы — на TEMPEST и на собственной самонадеянности.

И они знали кто идёт после них.

Русские.

Ямамото ни разу не произнёс это слово. Но оно присутствовало в зале — как пятый участник делегации, невидимый, молчаливый, занимающий своё место за столом.

Презентация была образцом японской точности. Каждый слайд — ровно то что нужно, ни словом больше. Характеристики выверены. Система покрывала все требования технического задания — не с запасом, не с украшениями, а точно. Аппаратный генератор на основе квантового шума — технически это был лучший ответ на вопрос о генерации который комиссия слышала за все дни.

Технический директор оживился — впервые за несколько дней по-настоящему. Стал задавать вопросы иначе — не проверяя, а уточняя. Это разница.

Профессор Наср начал тестирование.

Стационарный терминал.

Профессор Наср остановился. Посмотрел на прибор. Проверил калибровку — не потому, что сомневался в приборе, потому что не доверял цифре. Снял показание снова.

Уровень А.

Он повернулся к Ямамото.

И сделал то, чего не делал за все предыдущие дни. Поклонился — медленно, глубоко. Не японским протокольным поклоном вежливости. Поклоном от одного специалиста другому. Тем который говорит: я понимаю, что вы сделали, и понимаю, как это трудно было сделать.

Ямамото ответил поклоном — чуть глубже.

За столом переглянулись. Представитель министерства финансов отложил ручку. Технический директор перестал писать.

Профессор Наср никогда так не делал.

За всю свою профессиональную жизнь в этом зале — никогда.

Потом — мобильное устройство.

Профессор Наср взял смартфон. Начал измерять. Лицо его оставалось непроницаемым — таким оно было всегда во время тестирования, таким было инструментом, а не человеком. Но рука с карандашом над блокнотом замерла.

— Дисплей, — сказал он тихо.

Один из японских инженеров — молодой, с аккуратными очками — едва заметно опустил голову. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько чтобы было заметно если знать куда смотреть.

Профессор Наср продолжал измерять. Отходил. Записывал. Возвращался. Снова.

— Пятнадцать метров, — сказал он наконец.

В комнате стало очень тихо.