Анатолий Клепов – Философия войны (страница 8)
— Стивенс, твоя очередь.
Стивенс уже сидел у пульта, выдирал провода. Системы корабля были старыми. Он знал такие наизусть.
— Стивенс.
— Работаю.
— Гарсия, Родригес — в машинное.
Коридор был узким, тёмным, пропригес стрелял точно, как всегда, как будто это была не настоящая стрельба, а учебный тир. Он вытер лицо рукавом.
— У тебя кровь, — заметил Гарсия.
— Не моя.
— Всё равно вытри.
— Уже вытер.
Родригес посмотрел на Гарсию. Улыбка с его лица не исчезла, но стала другой. Тише. Как будто он и сам понимал: здесь улыбаться не нужно. Просто не умел иначе.
— Двигатели отключены, — сказал он в рацию. — Повторяю, двигатели отключены.
Дверь была приоткрыта. Пол заглянул внутрь. Четверо за столом, карты, пиво, смех. Никто ничего не ждал.
— Гарсия. Светошумовая.
Граната полетела внутрь. Пол захлопнул дверь. Четыре секунды. Белая вспышка даже сквозь сталь. Треск. Тишина.
Они ворвались.
Четверо сидели, зажмурившись, закрывая лица руками. Кто-то плакал, кто-то ругался. Никакого сопротивления. Только дезориентация и страх.
— На пол! Руки за голову!
Хэнк и Гарсия связали всех. Быстро, профессионально, без лишних слов.
— Десять человек, — сказал Маккой в рацию. — В рубке трое, в машинном трое, в кают-компании четверо. Все взяты.
Пол вышел на палубу. Огни берега мерцали вдалеке. Море успокоилось. Корабль тихо покачивался на волнах.
Они сделали это.
Пол подошёл к одному из связанных — тому, что сидел прямее остальных. Снял капюшон.
Молодой, лет тридцати. Короткая стрижка, татуировка на шее. Якорь с черепом. Та же, что у убитого в рубке.
— Служил?
Мужчина молчал.
— Морская пехота?
Пауза.
— Три года, — ответил он наконец.
— И пошёл в торговцы оружием.
— Деньги нужны были. У меня семья.
Пол смотрел на него долго. На мгновение ему стало почти жаль. Не этого конкретного человека, а того выбора, который привёл его сюда. Три года в морской пехоте, потом это. Где именно он свернул не туда?
— У всех семьи, — сказал Пол.
Он натянул капюшон обратно и отошёл.
Эта фраза осталась с ним. Она была правдой и именно поэтому звучала как приговор.
***
— Есть контакт, — сказал Маккой. — Самолёт на подходе. Двадцать минут.
— Все по местам.
Пол переодел своих людей в форму убитых членов экипажа. Часть плана. Встретить самолёт, взять пилота, закрыть сеть.
— Татуировки, — вдруг сказал агент, переодетый в форму члена экипажа.
Пол обернулся.
— Что?
— У всех членов экипажа татуировка. Якорь с черепом. На запястье. Я видел у всех, кого мы взяли.
Пол посмотрел на своих людей. Потом на их запястья. Чистые.
Он выругался — тихо, коротко.
— Перчатки. Всем надеть перчатки. Сейчас.
— Заметят? — спросил Хэнк.
— Не заметят.
Гул двигателей появился раньше, чем огни.
Сначала низкий, едва различимый гул где-то за горизонтом. Потом он начал расти, наполняться, и наконец Пол увидел огни: красный, зелёный, белый. Самолёт заходил со стороны берега, низко, почти над самой водой, казалось, он сейчас заденет волны.
Ковальски лёг за винтовку.
— Не стрелять, — сказал Пол. — Ждём.
Самолёт приводнился в полумиле от корабля. Всплеск, облако брызг. Вот он уже катится по воде, замедляясь. Небольшой, двухмоторный, борт без опознавательных знаков. Именно такой, каким он и должен был быть.
— Маккой. Связь с берегом?
— Тихо. Нас не слышат.
— Ковальски. Вижу троих в самолёте.
— Вижу, — ответил снайпер. — Третий на задних сиденьях. Не двигается.
— Груз?
— Не могу сказать. Темно.
Пол опустил бинокль. К борту подошла резиновая лодка. Двое на вёслах, третий на носу. Когда лодка поравнялась с кораблём, тот, что сидел на носу, крикнул по-английски:
— Груз готов?
— Готов, — ответил агент из темноты. — Поднимайтесь.
Голос был правильным. Акцент правильным. Перчатки на руках — не видно в темноте.
Трое поднялись на борт.
Пол смотрел на них из тени рубки. Лёгкие костюмы, не военные. Хорошая обувь. Два тяжёлых кейса в руках, судя по тому, как они их держали. Не пилоты. Скорее, курьеры. Люди, которые перевозят деньги и стараются при этом выглядеть как бизнесмены.